— Я уже забронировал номер с собственной купелью под открытым небом, — сообщил он мне. — Держись.

Прежде чем я успела спросить зачем, я оказалась у него на руках. Он ровно и уверенно нёс меня по улице к зданию из дерева и камня, окружённому живыми изгородями, в которых мерцали светлячки. Я подумала было запротестовать, но язык во рту казался неповоротливым, и я бросила попытки что-то сказать.

Будет ли так уж плохо просто отдохнуть одну-единственную ночь? В конце концов, меня чуть не убили. Это должно хоть что-то значить.

Прости, мам, — прошептала я про себя, прижимаясь теснее к своему телохранителю. — Я попробую снова завтра.

Улыбчивая хостес-тануки проводила нас в просторные апартаменты, которые включали в себя уютную гостиную, спальню, ванную комнату, подумать только, с джакузи, и собственный внутренний дворик, обнесённый стеной и высокими благоухающими изгородями. Купель под открытым небом была выложена натуральным коричневым камнем, а вода была настолько прозрачной, что сквозь пар виднелось дно. Вверху ночное небо раскинулось тёмным полотном, усыпанным звёздами, а над растениями плавно парило несколько светлячков. Я едва не застонала от предвкушения.

Это место наверняка стоило целое состояние.

Жестянка поблагодарил нашу хостес, ответив ей поклоном, когда она прощалась. Я уставилась на частный онсэн. Он был достаточно велик, чтобы в нём с комфортом могли разместиться несколько человек. На низком столике у края стоял поднос с чайным сервизом, а над носиком фарфорового чайника вился пар.

— Я не могу себе этого позволить, — сказала я, качая головой.

Он опустился на колени у чая и налил мне чашку, ссутулившись и пряча лицо.

— Это за мой счёт, — произнёс он немного угрюмо. — И это твоя вина. Мне приходится селить тебя в отелях, которые слишком хороши, чтобы из них хотелось сбежать.

Я вздохнула, подошла к нему и присела рядом. Он не смотрел на меня, не отрывая взгляда от чайного подноса.

— Прости, что я сбежала. Это было очень глупо. Я больше так не буду. Просто я думала, что Чарли заставит тебя вернуться домой.

Он повернулся ко мне: глаза сияли, губы сжаты в узкую линию.

— Но я обещал, что останусь с тобой, Сера. Моё слово должно хоть что-то значить.

Это ощущалось как удар под дых. Я проглотила внезапный порыв начать оправдываться или, может, наброситься на него в ответ, и немного подышала. Почему это было так трудно?

Ты сама знаешь почему.

Только вот это не имело смысла. Если я буду добра к Жестянке, если буду относиться к нему как к человеку — это никому не навредит, и уж точно не моей покойной матери. Но это ощущалось как предательство. С тех пор как я стала причиной её смерти, я несла покаяние, и моё наказание включало в себя отказ от всего, что я когда-то любила.

Я попыталась представить, что почувствовала бы девятнадцатилетняя Сера, будь у неё телохранитель-киборг. Боже. Она была бы в восторге и никогда не повела бы себя с ним так, как я. Жестянка заслуживал её, а не меня — вот только она погибла в той автокатастрофе вместе с моей матерью.

Я — всё, что от неё осталось.

— Прости, — повторила я, только на этот раз слова с гораздо большим трудом протискивались сквозь перехваченное горло. — Ты прав. Ты обещал. Мне следовало поверить тебе, а не лезть на рожон.

— Я тоже прошу прощения.

Он поднялся. Я задрала голову, так как моё лицо теперь оказалось на уровне его мощных металлических бёдер. Жестянка резко отвернулся, и мне открылся вид с «первого ряда» на его металлические ягодицы. Они были удивительно правильной формы. Должно быть, кто-то в «ВердеЛюмен» провёл немало долгих, захватывающих ночей, проектируя нижнюю часть его тела.

— Прости, что приставал к тебе со своими предложениями, когда ты ясно дала понять, что тебе это не интересно, — сказал он, отходя к другому краю купели и разворачиваясь ко мне лицом. — И я не хотел сейчас оказываться промежностью прямо на уровне твоего лица. То есть, я хотел, но не должен был этого делать.

— Хотел? — я вскинула бровь, поднимаясь с негромким стоном. Колени хрустнули. — Ты знаешь, мне сейчас лучше об этом не знать. Боже, этот онсэн выглядит потрясающе. Единственная причина, по которой я ещё не там — это искренний страх, что я просто усну и утону.

Я прыснула от этой мысли. Разве не иронично: пережить наёмных убийц и боевых роботов только для того, чтобы утонуть в онсэне?

— Я пойду с тобой, — тут же отозвался он.

— А ты не заржавеешь или типа того?

Он состроил комично-обиженную мину, и я фыркнула от смеха.

— Ладно-ладно, я знаю, что ты не заржавеешь. Ты же сделан из титана и всего такого. И шарниры у тебя хорошо смазаны.

Я разразилась безудержным смехом, который невозможно было остановить. Я даже не могла толком объяснить, что тут такого смешного, но — смазанные шарниры…

Для меня это было в порядке вещей. Я была вымотана и опустошена адреналином — состояние, которое обычно доводило меня до истерики, похожей на опьянение.

— А… а что, если твои процессоры промокнут и-и ты зависнешь, проигрывая по кругу какую-нибудь глупость? Ну, не знаю, ту детскую песенку про акулёнка…

Я зашлась в хохоте, представляя это. Сквозь слёзы, застилавшие взор, я увидела, как его торс превратился в экран, на котором появилось видео с моим лицом.

— А ты не заржавеешь или типа того? — спросила Сера на экране с совершенно недоумевающим видом.

— О, я поняла! — я погрозила ему пальцем. — Ты хочешь сказать, что если и будешь крутить какую-то тупость, то это будет моё лицо? Это жёстко. Одобряю.

Изображение исчезло, и его корпус снова стал обычным. И тут мне в голову пришла блестящая идея.

— Погоди! Я хочу посмотреть порнуху с дойкой «змей». О-о-о, прямо в онсэне! Это будет форменное непотребство. Можешь мне её включить?

Жестянка не ответил. Вместо этого он в три огромных шага подошёл ко мне, костяшкой пальца вскинул мой подбородок и прижал свой рот к моему. Я икнула от шока. Это заняло от силы секунду, после чего он отстранился, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки.

— Содержание алкоголя в твоём дыхании минимальное, — проинформировал он меня. — Так почему ты так себя ведёшь? Ты принимала какие-то наркотики?

— Ты меня поцеловал, — я прижала кончики пальцев к губам, которые всё ещё покалывало от твёрдого и гладкого прикосновения его металла. Это и поцелуем-то едва ли можно было назвать. Просто мимолётное касание кожи о металл.

— Нет. Я использовал свой модуль алкотестера, чтобы проверить тебя. Ты бы и двух слов связать не смогла, если бы я тебя поцеловал.

Моя хмельная дымка в мгновение ока сменилась мягким, любопытным осознанием. Я уставилась на него — его черты лица были сосредоточенными и капельку сердитыми, и вдруг почувствовала это. То, каким мог бы быть его поцелуй.

Он был бы твёрдым, гладким, беспощадным. Горячим, потому что он мог контролировать свою температуру, но сухим. Стал бы он использовать язык? А есть ли он у него вообще? Внутри его рта я видела только зубы. О, какая любопытная, невероятно любопытная штука.

— Твой пульс участился, — пробормотал Жестянка, отводя взгляд. — Прости. Снова. Я должен избавиться от этой влюблённости, но я только делаю хуже, верно?

— Влюблённость? — я недоверчиво покачала головой. — Тебе сколько, три дня от роду? Да ты же младенец!

— Мне двадцать, — буркнул он, и его голос стал низким и ворчливым. — Что для тебя, вероятно, в любом случае слишком мало.

Я пожала плечами.

— Как тебе может быть двадцать?

— Чарли протестировал мой ментальный возраст. Ему самому больше сотни, чтобы ты знала.

Я с умным видом кивнула.

— В этом есть смысл. Он был таким просвещённым и понимающим со мной, прямо как какой-то монах. Я была клубком нервов и сущим кошмаром, а он просто блаженно улыбался. Он святой. Мы должны купить ему нимб!

Жестянка какое-то время наблюдал за мной.

— Нимб или ореол. Ищу ореолы… Нашёл в магазине товаров для культа… Выбираю цвет…