Места здесь едва хватало нам обоим, но мне пришлось согнуть колени, а значит, мы соприкасались. Я тут же подогрел свою броню, чтобы ей не было неуютно, и она издала звук, похожий на всхлип, хотя её глаза были сухими, а лицо — отрешённым от крайнего изнеможения.

— Я иду туда же, куда и ты, — напомнил я ей, чувствуя, как в моём ядре разрастается упрямая жёсткость.

Называй меня машиной сколько угодно. Я буду выполнять свою работу, даже если ты меня ненавидишь.

Ошейник пискнул, и я «ударил» по нему кодом, подавляя горячее, гневное чувство в груди. Чтобы перестать его ощущать, я перевёл взгляд на её грудь, повышая чувствительность датчиков удовольствия до тех пор, пока не загудел от покалывающего предвкушения. Сера была совсем близко, и тепло её тела проникало сквозь мою броню. Наши ноги переплелись, и я чувствовал приятное покалывание в колене под тяжестью её голени.

— Жестянка, пожалуйста, — прошептала она жалобным, почти детским голосом. Я сосредоточил всё своё внимание на физических ощущениях от её близости, чтобы не реагировать эмоционально на её тон и слова. — Тут и так тесно, а с тобой — сплошная клаустрофобия. Я не могу перестать думать о том, что у меня кончится воздух. Здесь даже окна нет. Это как в гробу.

— Тем более мне стоит быть здесь, с тобой, — ответил я. — Я буду следить за притоком воздуха и мгновенно среагирую, если что-то пойдёт не так. Также я могу успокоить тебя или спеть колыбельную.

Или довести тебя до оргазма. Я не стал этого говорить, заранее зная, что она ответит. Я быстро упаковал воспоминание о том, как она сказала, что я «не в её вкусе», и спрятал его к остальным, чтобы ошейник не среагировал.

— С чего тебе вообще этого хотеть? — спросила она, и её голос перешёл в усталое бормотание. Пульс замедлился, дыхание стало глубже. — Помогать мне уснуть — не твоя работа. Ты такой… Глупый… Но милый. И… странный. Я тебе не верю. Я не…

Она медленно выдохнула через рот. Глаза были закрыты. Я подождал двенадцать минут, а затем осторожно обнял её, излучая ровно столько тепла, сколько требовалось для её комфорта.

Сера сказала, что не верит мне, но при этом без труда уснула у меня под боком. Я открыл свою огромную библиотеку «Бро Сигнал» и принялся за чтение, пока мои датчики гудели от волнительного возбуждения, на которое мне не было дозволено отвечать.

— Доброе утро, зайка. Ты проспала двенадцать часов и тридцать шесть минут.

Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась: прямо передо мной маячило улыбающееся, лучащееся радостью металлическое лицо моего телохранителя. Попытавшись потянуться, я ударилась локтем о стену. Одеяло запуталось между ног, а голова покоилась на чём-то твёрдом и тёплом. Я вслепую похлопала по этому предмету. Гладкий, тёплый металл.

Грудь Жестянки.

— Слезь с меня, — выдавила я пересохшими губами.

— Технически, это ты лежишь на мне. Но я не возражаю. Вот, выпей.

Он взял мою руку и вложил в ладонь прохладную бутылку. Вздохнув, я открыла глаза и изучила этикетку. Просто вода. Я жадно осушила её и с облегчением выдохнула, после чего взглянула на Жестянку.

Его лицо было слишком близко. На губах застыла пугающая, маниакальная ухмылка, обнажавшая полный рот металлических зубов.

— Что ты делаешь? — спросила я, и мой голос всё ещё звучал хрипло, несмотря на воду.

— Ты хочешь, чтобы я перечислил все процессы, которые сейчас запущены в моей системе?

Я простонала и отвернулась. Господи, какой же он жуткий. С этой улыбкой он выглядел как психопат, который вот-вот кого-нибудь расчленит. Например, меня.

— Я имею в виду, почему у тебя такое лицо?

Его улыбка стала ещё шире, окончательно скатившись в территорию ужасов. Ни один человек не смог бы улыбнуться так широко. Казалось, его лицо сейчас треснет пополам, обнажив жуткую пасть. Я заскулила, прикрыв глаза предплечьем.

— Слишком! Много! Зубов!

— О, прости. А так лучше?

Я приоткрыла глаза. Его улыбка стала больше похожа на обычную, хотя всё равно выглядела странно. Глаза оставались совершенно неподвижными, отчего всё это казалось насквозь фальшивым и искусственным.

— Я имею в виду… Ну, хоть как-то. Тебе нужно… не знаю, прищуриться? Поищи Эмили О’Хару. Она актриса, и у неё это получается лучше всех.

— Спасибо за совет. Поиск фотографий Эмили О’Хары… Запуск визуального анализа… Обновление кода мимики. Готово. Как тебе такое?

Я вздохнула, уставившись на его лицо, которое теперь преобразилось в самую тёплую, милую и восхитительную улыбку из всех, что я когда-либо видела. Мои пальцы дёрнулись. Мне захотелось погладить его по голове, словно щенка.

— Лучше, — произнесла я, осознав, что мои губы сами растянулись в ответной улыбке. — На самом деле, даже слишком хорошо. С чего это ты решил начать улыбаться?

— Разумные существа должны постоянно расти и развиваться, иначе мы скатимся в энтропию. Только вперёд и только вверх, мой сладкий пирожок.

Я медленно покачала головой, и Жестянка моргнул, а затем отодвинулся настолько, насколько позволяла спальная капсула — то есть почти ни насколько. Моя голова соскользнула с его тёплой груди и опустилась на подушку, которая была мягче, но почему-то, необъяснимо, менее удобной.

Мы спали вместе, — осознала я со смесью ужаса и смущения. Когда я в последний раз спала рядом с другим человеком? Я не помнила. После той аварии все мои связи были мимолётными. Честно говоря, их и связями-то было сложно назвать. Я никогда не занималась сексом, не сняв майку, и никогда не оставалась на ночь. Самая долгая моя интрижка с мужчиной продлилась чуть меньше трёх месяцев.

— Это странно, — ляпнула я, глядя на Жестянку, на лице которого теперь играла едва заметная расслабленная улыбка, превращавшая его черты во что-то очень человечное и располагающее. — Ты слишком близко.

Выражение его лица не изменилось, но голос стал тихим и задумчивым:

— Почему тебя это волнует? Я всего лишь машина. Ты ведь спишь со своим телефоном под подушкой, верно? Это то же самое.

— Но это не так, — раздражённо бросила я. — Ты… не знаю. Точно не телефон. У тебя есть все эти… конечности и… и всё такое.

Я поморщилась, сердито фыркнув. Господи, да что со мной вообще не так?

Всё, — услужливо подсказал тихий голос в закромах моего разума. — У тебя всё пошло наперекосяк с тех самых пор.

— Ищу значение слова «такое» в данном контексте. Понятно. Ты ошибаешься, поскольку я определённо не оснащён гениталиями в какой-либо форме, так что нельзя честно утверждать, будто у меня есть «всё такое». Однако у меня имеются необходимые разъёмы и проводные соединения. Мой дефицит можно восполнить.

Я хлопнула себя ладонью по лбу. Как у него получается звучать так интеллектуально, умудряясь при этом всё понимать настолько превратно?

— Я не имела в виду твои гениталии, и я знать ничего не хочу ни о них, ни об их отсутствии! Я просто имела в виду вообще… всё это, — проворчала я, кусая изнутри щеку от смущения.

Я же журналистка, блядь. Почему так трудно просто сказать то, что я имею в виду?

Сама знаешь, почему.

— В таком случае я в замешательстве, — Жестянка, который до этого опирался на локоть, улёгся рядом со мной и повернулся ко мне лицом на подушке. Это выглядело невероятно интимно, и я отпрянула, прижавшись спиной к стене.

— Я имею в виду, что ты, очевидно, личность, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. — Я была неправа, ясно? Теперь ты доволен?

Серебристые линии, заменявшие ему брови, слегка сдвинулись к переносице.

— Тем, что ты была неправа? С чего бы это сделало меня счастливым?

Я пожала плечами и отвернулась.

— Ты должен меня ненавидеть. Я враг номер один для твоего вида.

Низкий, мужественный и тягучий смех наполнил пространство капсулы. Я стиснула зубы. Это было неправильно, чтобы машина говорила так чертовски по-человечески.