— Значит, ты предпочитаешь молчать? — спросила Сера спустя мгновение, глядя на меня снизу вверх и продолжая ластиться челюстью к моему члену. — Всё в порядке, если так.

Я кивнул.

— Это помогает мне сосредоточиться. Всё моё внимание, на все сто процентов, принадлежит тебе. Я не хочу тратить ни грамма вычислительной мощности на то, чтобы придумывать сейчас какие-то реакции.

Её глаза расширились, и она тихо вздохнула.

— То есть у тебя просто нет слов? На самом деле, это так возбуждает. Особенно учитывая, что ты — Близнецы.

Она вернулась к делу, слизывая длинные, жадные полосы вдоль ствола, а я боролся с собой и в конце концов решил спросить её напрямую. Я не собирался отвлекаться ни на секунду, чтобы проводить быстрый поиск в сети.

— Близнецы?

— Твой знак зодиака, — сказала она с озорной ухмылкой, целуя влажный кончик моего члена. — Близнецы разговорчивы, общительны, очень умны и прекрасные собеседники.

Она глубоко втянула меня в рот, её щёки заработали, и сквозь моё ядро пронёсся спазм яркой энергии. Она отстранилась с едва слышным причмокиванием и снова нежно меня поцеловала.

— И моё мастерство минета только что заставило моего Близнеца-жестянку лишиться дара речи.

Я ничего не ответил, и она снова впустила меня в рот, двигаясь вверх и вниз. С каждым разом она принимала меня всё глубже, пока я не упёрся ей в самое горло и она отпрянула, закашлявшись. Я не помещался целиком.

Сера сделала несколько глубоких вдохов и вернулась к делу, посасывая мой член и сжимая его основание рукой. Я замер и хранил молчание, записывая ощущения от её рта и звуки, которые она издавала: тихие стоны удовольствия, вперемежку с настойчивым, тяжёлым сопением.

— Я почти всё, — заставил я себя произнести. — Хочу кончить тебе на грудь.

Конечно, это не было настоящим семенем, лишь струя смазки, имитирующая его, но мне нравилось это делать. По сути, это была жидкость, которая находилась внутри меня и переходила внутрь Серы, когда я кончал. Она оставалась в ней даже после того, как я выходил.

Она отстранилась, тяжело дыша, и плотно прижала ладони к бёдрам, глядя на меня с решимостью.

— Ладно. Была не была.

Она широко открыла рот, медленно выдохнула и начала заглатывать меня всё глубже, глубже и глубже — пока её нос не коснулся моего корпуса. Её горло вздулось, полностью заполненное мной. Это длилось всего секунду, после чего она отпрянула, заходясь в лающем кашле.

Я замер, балансируя на самом краю, и раз за разом прокручивал в памяти то ощущение, когда был так глубоко в её горле. Она сделала это. Потому что я её попросил.

— Ещё раз, — Сера посмотрела на меня, её глаза были красными и наполнились слезами, но лицо оставалось решительным. — И лучше бы тебе кончить сразу после этого, потому что я не уверена, что смогу повторить в третий раз.

— Тебе не обязательно…

Я осёкся, когда она глубоко заглотила меня, резким движением вобрав мой член до самого горла. Я позволил удовольствию нарастать, и когда она соскользнула с меня, содрогаясь от кашля, я крепко сжал ствол и задвигался в своей руке, пока струи густой жидкости не брызнули наружу, расцвечивая её грудь. Я записывал всё, не давая системе отключиться. Это было блаженство и пытка одновременно, и мне это безумно нравилось.

Она улыбнулась мне, когда наконец перестала кашлять, и я сделал множество снимков этой улыбки. Она была гордой, похотливой, нежной, и при правильном освещении я мог обмануть себя, поверив, что она меня любит.

Но даже если это было не так, этот день всё равно оставался лучшим в моей жизни.

— Я хочу спать с тобой, — сказал я, помогая ей подняться. — В гамаке. Внутри тебя.

Она кивнула, её лицо залил румянец, а я вздохнул и застегнул свой ошейник, пока чувства окончательно всё не разрушили. В нём мои эмоции притупились, но быть с ней всё равно было потрясающе. В мой день рождения.

Гамак был достаточно большим и прочным, чтобы вместить нас обоих, но Сере пришлось изрядно покрутиться, чтобы устроиться поудобнее. Я расположился позади неё, и когда она наконец затихла с глубоким вздохом, я скользнул внутрь и мне пришлось выпустить немного смазки, так как её тело сопротивлялось моему объёму. Она часто дышала, сдерживая стоны, а я прижал вибрирующие пальцы к её клитору, чтобы ей было легче меня принять. Когда я погрузился в неё до самого упора, я довёл её до оргазма и замер, излучая тепло. Она была обнажена, но теперь точно не замёрзнет.

— Тебе нравится? — спросил я, лаская изгиб её живота, сквозь который слегка проступали мои контуры.

— Да, — тут же выдохнула она. — Мне нравится в этом абсолютно всё.

Она погрузилась в сон, заполненная мною до предела, а я позволил себе мечтать о том, что она принадлежит мне навечно. В тот день верить в это было удивительно легко.

— М-м-м. Надо в туалет.

Сера проснулась около часа ночи. Я неохотно вышел из неё и взял её на руки, чтобы отнести в уборную, несмотря на слабые протесты, которые едва можно было разобрать из-за её зевков. Она была обнажена, и я прикрывал её своим телом. Когда мы вернулись, она выпила немного воды и снова устроилась в гамаке. Я залез следом и, приподняв её бёдра, заполнил её собой до отказа прежде, чем она успела вымолвить хоть слово.

Она приняла меня без возражений, и я заставил своё тело вибрировать с едва слышным мурлыканьем, согревая её.

— Ты просто вот так лежишь, пока я сплю? — спросила Сера спустя какое-то время. Её голос звучал мягко, но бодро. — Разве это не скучно?

— Нет. Когда я внутри тебя, это словно бесконечный цикл удовольствия. Это блаженство.

— Но ты не можешь спать, — прошептала она, и в её голосе послышалась грусть, будто сон был чем-то настолько важным, что ей не хотелось, чтобы я этого лишался.

— Я никогда и не пробовал.

Я принялся раскачивать гамак, надеясь, что это поможет ей уснуть, и при этом продолжал ласкать себя через стенку её живота, наслаждаясь тем, как её тело подстраивается под меня.

— Хочешь, я спою тебе колыбельную? — спросила Сера через некоторое время. — Я знаю, что пою не лучшим образом, но это простая мелодия. Мама пела её мне, когда я была маленькой.

Она осеклась, её тело слегка напряглось. Моё ядро загудело от нежности, когда я осознал, чего ей стоило это предложение. Мать Серы была тяжёлой темой, и она обычно избегала любых упоминаний о ней.

Но это был мой день рождения, и она хотела подарить мне нечто драгоценное — песню, благодаря которой она чувствовала себя в безопасности, когда была ребёнком.

— Да. Я бы очень хотел её услышать.

Она запела, её голос немного охрип, но мелодия звучала чисто. Я слушал, чувствуя, как моё ядро сжимается от щемящей нежности.

«Закрой глаза и обними подушку,

Пусть будут сны нежнее пуха.

Пусть ангелы хранят твой сон ночной,

Спи, дорогой, я всегда с тобой».

Последняя нота затихла, и Сера лежала в моих руках, глубоко дыша. Когда я уже подумал, что она засыпает, она пробормотала — устало, но отчётливо:

— В двенадцать лет я уже знала, что ангелов не существует. И когда я заболела гриппом, я попросила маму заменить их в песне на роботов.

— Роботов? — переспросил я, выстраивая визуализацию этой сцены. Маленькая Сера, её волосы ещё натурального каштанового цвета, игрушечные роботы на полках над кроватью и мама, улыбающаяся просьбе дочери.

— Угу. Я их обожала, — сказала она с мягкой улыбкой. — Я даже собрала одного для школьной научной ярмарки, но он был не очень. Знаешь, Дин… я… я правда тебя ценю. Я рада, что мы встретились.

Внутри меня всё замерло в ожидании, что она скажет что-то ещё. Задребезжал кондиционер, и Сера со вздохом прижалась ко мне крепче. Моё ядро загудело, лихорадочно обрабатывая эмоции, а я боролся со своим проклятым ошейником, который пытался оповестить о моей внутренней буре своим писком.

Прошла минута. Сера вздохнула, едва слышно причмокнув губами, и я понял, что она уснула.