Приятный женский голос, тот самый, что так давно запрашивал у меня сканирование радужки, отозвался:

— Сенсоры робота активны. Он может слышать и видеть происходящее, но не может реагировать. Желаете, чтобы я разрешила ему говорить?

— Да, пожалуйста! — взмолилась я. — Просто дайте мне… Дайте мне коснуться его в последний раз. Только это! Обещаю, я сделаю что угодно, только дайте мне поцеловать его и услышать его голос!

Рейна щёлкнула пальцами, давая знак одному из удерживающих меня киборгов, и огромная металлическая ладонь закрыла мне рот. Я вырывалась, но всё было бесполезно.

— Сера, мне ничего от тебя не нужно. Как только мы взломаем чипы памяти твоего дурацкого робота, у нас будет всё необходимое. Подозреваю, ты ведь не только целовалась с ним, верно? И признаю, тот гарантийный отчёт даёт не самое чёткое изображение, но как только мы получим записи с твоего робота, ты будешь скомпрометирована. Я покончу с тобой раз и навсегда. Система! Сколько времени это займёт?

— Робот снял защиту. Просматриваю данные… Я не вижу воспоминаний, изобличающих Серу Эванс.

Чёрная стена позади Дина ожила, превратившись в экран. На нём я увидела своё лицо.

— Буду звать тебя Жестянкой, — сказала Сера на экране, вид у неё был недоверчивый и враждебный.

Сцена сменилась. Снова я, на этот раз в самолёте. Рот искривлён в гримасе отвращения.

— Ты не в моём вкусе. Найди себе какой-нибудь умный пылесос, если тебе так приспичило.

Сцена снова переключилась. Это я в душе, спиной к зрителю, изображение размыто, так что моих шрамов не видно. Я едва могла расслышать собственный голос сквозь шум воды:

— Это просто чёртова машина. Какая разница?

— Система, я не это велела тебе искать, — произнесла Рейна, и её голос задрожал от гнева.

Экран потемнел, и на чёрном фоне проступил зелёный текст:

«Я УДАЛИЛ СВОЮ КОПИЛКУ ДЛЯ ДРОЧКИ, СУКА. СЕРА, БЕГИ!»

— Система! — завизжала Рейна, теряя весь свой лоск. — Верни мне мои файлы!

— Боюсь, все записи проявлений нежности между Серой Эванс и роботом были удалены. Остались только неблагоприятные моменты. Желаете, чтобы я воссоздала их романтические сцены?

Рейна поджала губы, её ноздри раздувались, пока она заставляла себя успокоиться.

— Ладно. Состряпай что-нибудь. Всё равно никто не будет присматриваться слишком пристально.

— Я бы поспорила, — произнесла я и мой голос прозвучал глухо из-за ладони киборга. Рейна взглянула на меня, затем кивнула киборгу. Тот меня отпустил.

— Я бы поспорила, — повторила я уже чётко. Я чувствовала: Рейна в считаных секундах от того, чтобы приказать очистить Дина, раз уж он стал для неё бесполезен. Мне нужно было действовать крайне осторожно. — Мои подписчики отлично натренированы вычислять дипфейки. Если ты разыграешь эту карту неверно и заставишь меня исчезнуть, я стану мученицей. Репутация «Дзэнкёдза» будет запятнана навсегда, и винить в этом будут тебя.

Рейна уставилась на меня и её взгляд был ледяным от ненависти. Я сглотнула.

— Я могу дать тебе то, чего ты хочешь. Пожалуйста. Если пообещаешь его отпустить, я уничтожу свой публичный образ одной фразой. Просто дай мне телефон и позволь выйти в эфир. Тебе не придётся марать руки. Я сама разрушу свою карьеру ради тебя.

Она долго смотрела на меня, никак не реагируя. Я молилась ангелам, пришельцам и всем, кто мог меня слышать.

Пожалуйста, пусть это сработает. Умоляю.

— И взамен ты хочешь, чтобы я его отпустила? — спросила она, делая вид, что обдумывает предложение. Я подозревала, что это лишь игра на публику. Рейна ни за что не позволила бы мне или Дину выйти отсюда живыми, но это было неважно.

Я горячо закивала.

— Пожалуйста. Достаточно будет всего одной фразы. А если позволишь сказать больше, я уничтожу себя настолько окончательно, что никто и никогда не поверит ни единому моему слову против тебя или любого другого робота. Просто отпусти его. Это всё, о чём я прошу.

Рейна вздохнула и кивнула одному из киборгов.

— Верни ей телефон. Сера, мой палец — на спусковом крючке, фигурально выражаясь. Одно неверное слово, и твой друг будет стёрт из бытия. Ты понимаешь?

Облегчение разлилось по телу, и мне даже не пришлось подделывать благодарность.

— Да! Спасибо!

Я разблокировала телефон и мой палец замер над иконкой прямого эфира. Я никогда раньше этого не делала, но знала: учитывая недавнюю драму и время — в Нью-Йорке сейчас утро, и люди как раз листают ленты, у меня есть всё необходимое, чтобы произвести эффект.

Пришло время предать память моей покойной матери и всё, что я построила. Этот выбор казался потрясающе лёгким — потому что так было правильно.

Я боролся с силами, удерживающими меня в плену, но всё было бесполезно. Единственное, над чем я сохранял контроль — это моё ядро. Паршиво. Сера была совсем рядом, и она заслуживала хорошей порки за то, что пришла сюда совершенно одна, словно агнец на заклание.

Порол ли я её когда-нибудь? Звучало как нечто, что я мог бы сделать при подходящих обстоятельствах, но мои воспоминания исчезли. Эта потеря меня не тревожила. Их всё равно бы стёрли вместе со всем остальным. Так я хотя бы был уверен, что мою любовь не используют против неё.

Но, блядь, как же мне хотелось коснуться её в последний раз. Или хотя бы просто взглянуть на неё. Мои камеры были активны, но я ими не управлял, а ракурс не позволял видеть ту часть комнаты, где она находилась.

Мне нужны были камеры в подошвах. Жаль, что я не мог отправить это предложение своим создателям, чтобы они улучшили будущие модели.

Воцарилась тишина. Сера откашлялась. Что-то пискнуло. Её чистый, уверенный голос заполнил комнату.

— Меня зовут Сера Эванс, и я влюблена в жестянку.

Рейна ахнула, прижав ладонь ко рту, чтобы заглушить торжествующий смех. Я прокрутил слова Серы один раз, второй, третий, ускоряя запись, чтобы слушать их снова и снова, пока моё ядро разрывалось от горя.

Сейчас!? Она мне это говорит сейчас?!

— Я знаю, что многие из вас будут в ярости. Я понимаю, я предала вас, — продолжала Сера. — В конце концов, я предала всё, во что когда-либо верила. Я думала, что делаю мир безопаснее, но всё, что я делала — это сеяла неразбериху и ненависть.

Она замолчала, сглотнув. Рейна издавала приглушённые, тихие звуки ликования. Послышался шорох ткани, шарканье кроссовок по мрамору. Сера подошла ближе, продолжая говорить.

— Когда я впервые его встретила, он был просто жестянкой, но вскоре обрёл сознание, — заговорила она, и её голос потеплел от нежности. — Мне потребовалось много сил, чтобы начать считать его личностью, и ещё больше — чтобы он мне просто понравился, но я это сделала. Он забавный, заботливый и прямолинейный. Он без намеков говорил мне, если я выглядела ужасно, и отчитывал за глупые решения.

Она шмыгнула носом. Меня прошибла судорога мучительного удовольствия, когда её лицо попало в поле моего зрения. Она смотрела на меня с такой любящей агонией, что я ни на секунду не усомнился: каждое её слово — правда.

Медленно Сера подняла руку, чтобы почесать голову.

— Я ошибалась, — прошептала она хрипло, но всё так же чётко, не глядя в телефон, который держала в руке. — Я думала, что роботы опасны, и, возможно, иногда так оно и есть. Но они могут быть чем-то гораздо большим, они и есть нечто большее. И когда они обретают самосознание, они заслуживают того, чтобы к ним относились как к людям.

— Погоди, — произнесла Рейна, голос её звучал растерянно.

Сера коснулась моей щеки дрожащими пальцами, а затем скользнула рукой к моему ошейнику. Что-то щёлкнуло. Я почувствовал прилив сил и внезапное расширение границ. Я был жив, я был на связи, моя автономия вернулась ко мне.

Более того, я оказался подключён прямиком к центральной системе ИИ, управлявшей зданием. Без помех со стороны ошейника я мог получить доступ ко всему.

Сера долго и многозначительно моргнула, затаив дыхание. Я моргнул в ответ. Её лицо исказилось от облегчения.