— Да. Это моё ядро. Оно светится разными цветами, когда ты рядом.

Она наклонилась ближе, словно желая рассмотреть получше, и я настежь распахнул эту часть своей брони, чтобы показать ей всё. Вода плескалась у моих бёдер, но не было никакого риска, что она попадёт внутрь — не то чтобы это могло стать проблемой.

Я знал, что она видит. Пистолет, который я носил с собой, хранился сбоку, как и остальные мои инструменты, но ядро — кристаллический цилиндр, заполненный проводами и процессорами, заключёнными в баллистическое стекло, располагалось прямо по центру. У меня не было ни кишок, ни лёгких, так что внутри оставалось много свободного пространства. Ядро тянулось от того места, где у человека находился бы верх грудины, примерно до самой промежности, и все мои конечности и датчики были подключены к нему.

— Значит, вот где твой мозг, — прошептала она.

Её лицо находилось в нескольких дюймах от полости в моём торсе, освещённое фиолетовым и красным светом, вырывавшимся наружу. Свет становился ярче прямо у неё на глазах, и я чувствовал себя одновременно беззащитным и окрылённым.

— И мозг, и то, что органики называют сердцем, — тоже здесь. Это мой процессинговый центр. Всё, что для меня важно, хранится там.

В иерархии моего ядра файлы за файлами, связанные с ней, хранились на самом верху. Об этом я ей не сказал.

Датчики удовольствия в моём ядре гудели, издавая мягкий, свистящий звук, напоминающий сердцебиение. Было божественно ощущать её так близко, когда всё её внимание сосредоточено на том, что составляет мою суть. Я не стал раздумывать и сказал то, что хотел, не заботясь о последствиях:

— Хочешь прикоснуться? Оно тёплое и безопасное. Тебя не ударит током.

У неё перехватило дыхание, и она подняла взгляд на моё лицо. Я ощутил это как потерю. Я был здесь, внизу, а не там, наверху, хотя большинство моих камер и располагалось в голове.

— Я… Хорошо.

Она снова посмотрела на меня, и я запульсировал от предвкушения и удовольствия, отсекая всё лишнее, чтобы сосредоточиться только на этом мгновении. Сера протянула внутрь нерешительную, дрожащую руку. Её влажные прохладные пальцы коснулись внешней оболочки. Наслаждение и жар волной прошлись по мне, и она отпрянула, зажмурившись, когда наружу вырвался яркий свет.

Все мои сенсоры вибрировали, перегруженные удовольствием.

— Ещё раз, — я с трудом выдавил слова сквозь изнуряющий экстаз, сузивший весь мир до этого бассейна, меня, неё и её пальцев, замерших в дюйме от того места, где мне так нужно было её прикосновение. — Пожалуйста.

Она испустила дрожащий вздох, помедлила, а затем её пальцы коснулись меня — это было легчайшее, полное любопытства прикосновение. И я позволил себе взорваться.

Моё тело оцепенело, когда через меня прошли мощные разряды тока на частотах, которые я даже не потрудился высчитать. Каждый сенсор, каждый процессор, каждая частица моего существа были задействованы, и я впервые с момента своего пробуждения почувствовал себя цельным, самим собой до самого конца. Вот он я — личность.

Я есть.

Я есть.

Я есть.

Она есть.

Через несколько секунд это прошло, и я снова включил камеры. Все второстепенные цепи были отключены или перенаправлены, чтобы я мог прочувствовать и подпитать этот взрыв, так что в эти блаженные мгновения я ничего не видел, не слышал и ни о чём не думал.

Теперь я снова всё видел и слышал.

Сера была на другом конце купели, она обхватила себя руками, глядя на меня широко раскрытыми, полными страха и окончательно прогнавшими сон глазами. Я зашипел, выравнивая внутреннее давление, и захлопнул дверцу отсека на своём торсе.

— Я есть, — произнёс я, пытаясь заставить её понять.

Она кивнула.

— Ты определённо есть. Ты что… Это было похоже на то, будто у тебя случился… оргазм.

Я обдумал это, активируя все свои модули и полезные алгоритмы, которые не включились автоматически. Я осознал, что этот опыт меня перезагрузил. Была ли она права?

Оргазм часто сравнивают со взрывом, и это ощущалось как нечто бездумное и блаженное. А значит — да.

— Думаю, да. Это сделало меня цельным. Спасибо тебе.

Она спрятала лицо в ладонях с тяжким стоном.

— Но ни у одного из нас не должно быть оргазмов друг с другом! Что мы вообще творим? Это неправильно!

После свежей перезагрузки я всё ещё чувствовал себя легко и бодро, так что её слова не причинили особой боли — честно говоря, вообще никакой. Мои сенсоры удовольствия гудели от острого, вибрирующего осознания. Я хотел повторить.

Прежде чем я успел попросить её снова потереть моё ядро, Сера уже выбралась из бассейна и плотно закуталась в полотенце. Я последовал за ней, размышляя о том, что на суше ощущения могли бы оказаться иными. Смогли бы мы проделать это в постели? И, может быть, в следующий раз мне не стоит отключать камеры? И стоит подождать подольше? Период наивысшего напряжения перед самим взрывом тоже был невероятно приятным.

Когда дверь ванной захлопнулась прямо перед моим носом, я осознал: возможно, Сера не совсем разделяет мой энтузиазм.

Ну конечно. У меня случился оргазм, а у неё — нет. Я скачал всю информацию, которую только смог найти, о том, как довести человеческую женщину до пика, надел ошейник и стал ждать у двери, напевая себе под нос «Мою матушку-Гусыню²¹» Равеля.

Я почистила зубы, густо смазала свою размокшую кожу роскошным маслом для тела, которое нашла в ванной, и упёрлась руками в раковину, пристально глядя на своё отражение в зеркале.

Как я могла это допустить?

В памяти то и дело всплывал этот нечеловечески глубокий стон наслаждения Жестянки и вспышка радужного света из его ядра. Я сразу поняла, что произошло, и в первый момент испытала шок, смешанный с гордостью. Это я заставила его это почувствовать. Это сделал мой контакт. Все эти бабёнки из интернета могут идти лесом.

Здравый смысл и совесть обрушились на мой триумф холодным душем секунду спустя. Дарить своему телохранителю оргазмы было неправильно на всех мыслимых уровнях. Во-первых, технически он всё ещё мой наёмный работник. Во-вторых, его свободная воля совсем ещё свежая, он только пытается найти себя. Не говоря уже о том, что он — грёбаная железяка! Вся моя карьера была построена на попытках искоренить его вид.

И последнее по порядку, но не по значению: сейчас был явно не лучший момент для завязывания каких-либо отношений. Меня либо убьют, либо арестуют, это к гадалке не ходи. Было нечестно втягивать его во всё это.

Я села на унитаз, пряча лицо в ладонях. Боже мой, я ведь права, да? Смерть или тюремный срок — вот мои единственные перспективы. А для Жестянки — только смерть, потому что он пойдёт на дно вместе со мной.

Я не могла так с ним поступить. Я не могла позволить Дину умереть.

Я схватила банный халат, порывисто завязала пояс и выскочила из ванной.

— Ты уволен. Уходи немедленно.

Жестянка даже не шелохнулся. Он спокойно наблюдал за мной, скрестив руки на груди. Я подождала мгновение, а затем повторила:

— Я только что тебя уволила. Ты больше не мой телохранитель. Убирайся!

— Я тебя услышал. Я уволен. Отлично.

Он остался стоять на месте: лицо бесстрастное, глаза светятся ровным фиолетовым светом. Моя нижняя губа задрожала, и я прикусила щеку изнутри, чтобы окончательно не расклеиться.

— Я не хочу, чтобы ты был здесь, — чётко выговорила я. — Кыш! Уходи… найди себе кого-нибудь другого, за кем будешь таскаться. Ты мне не нужен.

— Зато ты нужна мне. А раз ты меня только что уволила, я больше не обязан подчиняться твоим приказам. Я позволил себе заказать завтрак. Пока ты будешь есть, я встану на зарядку.

Я в недоверии покачала головой.

— Как ты можешь быть таким тугодумом? Дин, ты не понимаешь? Я живой труп! Я не сдамся, а поскольку у «Дзэнкёдза» куда больше ресурсов и они куда кровожаднее меня, живой мне из этого не выбраться. Если останешься, ты пойдёшь на дно вместе со мной. Так что уходи. Пожалуйста, ради меня. Я не хочу, чтобы ты тоже был на моей совести.