— Нет, не умрёшь. Впусти меня.

Хотя её губы отказывались произнести эти слова, тело подчинилось моей просьбе. Она задрожала, сделала глубокий вдох и раскрылась мне навстречу. Мой большой палец легко скользнул внутрь — не слишком глубоко, и я заставил его вибрировать в такт пальцу, всё ещё прижатому к её клитору. Она вскрикнула, отчаянно пытаясь удержать равновесие, и я, воспользовавшись её замешательством, вошёл ещё глубже. Я вошёл в неё до самого упора, и Сера зашлась в пульсирующих волнах оргазма, то ли плача, то ли смеясь.

Я брал её долгими толчками, каждый раз упираясь в самое дно. Она кончила и теперь лишь содрогалась, едва оставаясь в сознании, но я не убавлял мощность вибрации. Между нами всё было мокрым: всё скользило, поддавалось, дрожало. Она кончила снова, сжимая мой член и палец, и тогда я позволил себе взорваться.

Я люблю тебя, — хотелось мне закричать, но это лишь испортило бы ей всё впечатление, поэтому я вывел эти слова у себя на лбу — там, где она не могла их увидеть.

— У тебя есть день рождения? — спросила меня Сера, когда мы перебирали огромную кучу ржавого металлолома в поисках более подходящей ступни взамен той, треснувшей, что мы нашли раньше.

— Я не рождался, — ответил я с усмешкой, которая прозвучала почти по-человечески.

— Я знаю. Но… в какой день тебя собрали и ввели в строй? У тебя есть запись об этом?

— Третье июня.

Какое-то время мы работали в тишине, пока Сера не выбралась из небольшой впадины, где вела поиски. На её лице играла слегка неуверенная улыбка. Она подошла ко мне, пряча что-то за спиной.

— Значит, твой день рождения уже прошёл, а до следующего почти год, — сказала она, тепло наблюдая за мной. — Как насчёт того, чтобы сделать твоим днём рождения сегодняшний? Ты бы хотел этого?

В моём ядре что-то дрогнуло — это было мягкое, трепетное чувство и я смотрел на неё целых четыре секунды, прежде чем отрывисто кивнул. Её улыбка стала ещё шире.

— Потрясающе!

Она показала то, что прятала за спиной. Это была пластиковая корона, почти целая, с надписью «Именинник», выведенной фиолетовым шрифтом спереди. Она потянулась ко мне, пытаясь надеть её на меня, а я был настолько дезориентирован, что не мог пошевелиться.

День рождения. Для меня.

— Ну же, — сказала она со смехом. — Ты же знаешь, что я не достаю до твоей макушки. Позволь мне короновать моего именинника. Ну, то есть, мужчину-именинника.

Я почти сложился вдвое — так сильно мне вдруг захотелось позволить ей это сделать. Сера испуганно пискнула от моего резкого движения, но тут же рассмеялась и осторожно водрузила корону мне на макушку. Она ласково коснулась моей щеки, и я утонул в её глаза, а моё ядро так и распирало от чего-то нового и драгоценного — чего-то, чему я не хотел давать имя.

Благодарность, — всплыло системное уведомление, игнорируя мои настройки. — Ты чувствуешь, что тебя любят и ценят.

Когда я выпрямился, она так и сияла, а я продолжал молчать, не зная, что сказать. Сера откашлялась и глубоко вздохнула.

— Ладно. Тебе нужна поздравительная песня, но предупреждаю: пою я ужасно. Останови меня, если тебе совсем не понравится.

Я перенаправил все ресурсы на слуховые и визуальные сенсоры, задействовав даже резервные каналы, которыми обычно не пользовался. Какой бы ужасной ни была песня Серы, она будет записана и останется в моей памяти навсегда.

— С днём рождения тебя, с днём рождения тебя! С днём рождения, жестянка Дин, с днём рождения тебя!

Она не попадала в ноты, голос звучал слишком пронзительно, но это было до безумия мило. Моё ядро так раскалилось от эмоций, что включились контуры охлаждения. Сера подошла ближе, смущённо улыбаясь, и обняла меня.

— Я так рада, что ты здесь, — сказала она приглушённым голосом, прижимаясь губами к моей разогретой солнцем груди. — Долгих тебе лет жизни и счастья.

Когда вечером мы закончили работу, Сера сообщила тануки, что у меня, оказывается, уже прошёл день рождения, так что во время вылазки за продуктами они прихватили маленький торт. Я, конечно, не мог его съесть, но Сера вставила в него свечу и подошла ко мне, глядя на меня тёплыми, улыбающимися глазами.

— Загадай желание.

Пусть однажды ты станешь моей.

Я перенаправил поток воздуха от своих вентиляторов так, чтобы он выходил через рот, и задул свечу. Все зааплодировали, а тануки запели для меня на японском. Сера присоединилась к ним, за что удостоилась сочувственного взгляда Исаму. Я не мог вымолвить ни слова — я был слишком занят, наслаждаясь счастьем быть именинником.

После того как они съели торт, а я перестроил иерархию своей памяти так, чтобы сохранить этот день на самой вершине, Сера взяла меня за руку и наклонилась, чтобы прошептать что-то мне на ухо — ну, туда, где у людей обычно уши.

— У меня нет для тебя подарка, но что ты скажешь на праздничный минет?

Весь этот день был подарком — более драгоценным, чем что-либо из полученного мною за всё время существования, и всё же я нетерпеливо кивнул, чувствуя, как моё ядро разогревается от похоти и мягкого, обволакивающего тепла. Она медленно, соблазнительно улыбнулась, и на мгновение я позволил себе поверить, что она — моя. Сера переплела свою маленькую ладонь с моей и потянула меня к лачуге под смех Мотори, выкрикивавшую нам пожелания доброй ночи.

— Сегодня всё только для тебя, ладно? — сказала Сера, закрывая за нами дверь. — Чего бы тебе хотелось? Расскажи мне свою самую дикую фантазию о минете, и я сделаю всё возможное, чтобы воплотить её в жизнь.

Больше всего мне хотелось, чтобы она сказала, как сильно меня любит, но я понимал: эти слова только всё испортят. Я отбросил эти мысли и сосредоточился на тёплых, страстных глазах Серы.

— Возьми меня в горло, — сказал я. — Сделай так, чтобы я поместился. Даже если придётся растянуться через силу.

Она облизнула губы, на её лице промелькнула неуверенность, но я не собирался забирать свои слова назад. Ей потребовалось мгновение, чтобы примириться с моим требованием, и она кивнула, улыбнувшись.

— Я сделаю всё, что смогу. Хотя я, скорее всего, буду задыхаться.

— Да. Я хочу видеть, как у тебя по подбородку текут слюни, пока ты будешь стараться ради меня.

Её глаза расширились, она заёрзала, и её бёдра качнулись в непроизвольном танце. В моём ядре потеплело. Ей это понравилось, даже если она не призналась об этом вслух.

— Хочешь, чтобы я разделась?

— Нет. Я сам это сделаю. Ты ведь мой подарок на день рождения, в конце концов. Я хочу тебя развернуть.

Она всегда раздевалась очень быстро, словно ей не терпелось впустить меня в себя, и мне это нравилось, но сегодня она позволила мне не спешить. Я стянул с неё топ и принялся играть с сосками через мягкую ткань лифчика. Её дыхание сбилось, и она бросила на меня слегка раздражённый взгляд.

— Дин, это ведь я должна доставлять тебе удовольствие.

— И ты это делаешь. Ну же. Позволь мне немного помучить тебя.

Её плечи опустились, она сдалась, и я провёл ладонями по её бокам, сжимая грудь и записывая каждое мгновение. Когда я стянул шорты и трусики по её загорелым ногам, я обнаружил, что она уже совсем промокла. Она переминалась с ноги на ногу, кусая губы, а я расстегнул её лифчик и отступил на шаг, чтобы закрепить свой большой красный член. Раздался щелчок, сенсоры удовольствия синхронизировались, и я снял свой ошейник.

— Растяни это удовольствие. Это мой первый день рождения, он должен быть особенным. И даже если я не буду реагировать, знай — мне это нравится.

Я стоял, а она подтащила низкий стол, который мы обычно использовали для этого, и опустилась на него на колени, глядя на меня с упоительной покорностью. Её глаза блестели, а кожа покраснела от возбуждения. Я осознал, что ей это нравится так же сильно, как и мне, и от этого всё становилось только лучше.

— Готов?

Она не стала ждать ответа: её губы уже прильнули к самой головке. Я замер, погрузившись в ощущения, а она не скупилась на медленное, исполненное нежности внимание. Её язык обводил меня тщательными, ленивыми кругами, а ладони скользили вверх по стволу, лаская бедро. Я не заставлял себя проявлять эмоции, но внимательно наблюдал за ней, чтобы убедиться, что моё молчание её не ранит.