Я хотела отстраниться. Правда хотела. Но вместо этого мои пальцы сжали ткань его рубашки на груди там, где чернели пятна от пламени саламандра, и я нерешительно ответила.

Его рука соскользнула с затылка на поясницу и притянула меня ближе. Наши бёдра соприкоснулись, и в голове стало пусто и горячо, словно весь воздух разом вышел из лёгких. Пальцы на ногах поджались сами собой, а колени ослабли так, что если бы он отпустил, я бы просто осела на пол.

Где-то за спиной присвистнул Эрик. Кто-то захлопал. Но всё это доносилось как сквозь толщу воды, потому что Луи чуть изменил угол, углубляя поцелуй, и его язык коснулся моей нижней губы.

Земля ушла из-под ног, и я вцепилась в него сильнее. Мне казалось, что я падаю, устремившись в самую бездну, и Луи был единственным, кто мог не позволить мне пропасть в её глубине.

А потом он отстранился. Медленно, не убирая ладонь с моей поясницы. Я открыла глаза и встретила его потемневший взгляд. Народ вокруг засвистел и захлопал в ладоши, а я не могла отвести глаз от своего супруга.

— Это аванс, — тихо сказал он над самым моим ухом. — Если хочешь ещё, ты сама должна поцеловать меня.

— Ещё чего, — ответила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Ты меня услышал: я сделаю это тогда, когда посчитаю нужным.

Луи усмехнулся и отпустил меня, но пальцы задержались на пояснице на мгновение дольше, чем следовало. Потом он отступил, поднял со стола бокал и салютовал мне с таким видом, будто только что выиграл не спор, а целую войну.

Я отвернулась, пряча пылающее лицо, и почти столкнулась с Иванной, которая стояла в рядом с подносом свежей выпечки и сияющей улыбкой.

— Вы такие милые вместе! — выдохнула она, прижав поднос к груди. — Рей, ты видел? Они поцеловались!

— Видел, — донеслось со стороны одного из кресел.

— И как тебе?

— В этом есть что-то особенное?

Иванна закатила глаза и повернулась ко мне:

— Не обращай внимания, он всегда такой. Хочешь пирожок? Свежие, только из печи.

Я взяла пирожок, чтобы хоть чем-то занять руки, которые до сих пор подрагивали. Откусила. Вкус был тёплым, сладковатым, с корицей и ещё каким-то пряностями. От него по телу разлилась приятная волна, и остатки напряжения отступили.

— Вкусно, — искренне похвалила я.

— Секретный рецепт, — подмигнула Иванна и упорхнула к другим гостям.

Я доела пирожок, прислонилась к стене и посмотрела в сторону Луи. Он стоял в кругу друзей, что-то рассказывал, жестикулируя бокалом, и смеялся. И мне вдруг подумалось, что Луи тоже носил маску. Вопрос был в том, какая из его двух ипостасей была истиным лицом моего супруга.

Вечеринка затихала постепенно. Сначала разошлись те, кто пришёл из других общежитий, потом Эрик, хлопнув Луи по плечу и поцеловав мне руку, растворился в темноте парка. Мими ушла с ним, повиснув на его локте. Последними остались Иванна с Рейденом, но они были дома — просто скрылись за дверью своей половины, и через несколько минут оттуда послышался смех Иванны и тихий, неразборчивый голос Рейдена.

Мы с Луи молча убирали гостиную. Он составлял бокалы на стойку, я собирала салфетки и тарелки. Музыка больше не играла, и в тишине было слышно, как потрескивают догорающие светляки во дворе.

— Оставь, — сказал Луи, когда я потянулась за тряпкой. — Утром вызовем уборщицу.

Я кивнула. Усталость навалилась сразу, как только тело перестало двигаться. Действие пунша окончательно выветрилось, и остался только уже привычный озноб.

Выключив свет, мы ушли в свою спальню, где Луи первым делом прошёл к шкафу и, не оборачиваясь, снял испорченную рубашку.

— Ванная свободна, — бросил он через плечо, и я смущённо опустила взгляд.

— Хорошо, постараюсь побыстрее, — сказала я, неуверенно приближаясь к шкафу, чтобы взять из него полотенце и ночную сорочку.

— Можешь не торопиться, — он посмотрел на меня снизу вверх, будто даже не собираясь переодеться. Каждый случайный взгляд на его обнажённые плечи заставлял меня смущаться сильнее.

— Время уже позднее, — заметила я, стараясь смотреть в сторону. — А завтра вставать к первому перезвону.

— Мне всё равно нужно сделать ещё кое-что. — Луи закрыл шкаф и развернулся ко мне лицом, опершись на дверцу локтем. — Так ты идёшь? Или мне тебя донести?

— Иду, — вспыхнула я, схватила отложенную на край кровати сорочку и чуть не бегом направилась в ванную комнату, которая прилегала к нашей спальне.

А когда спустя несколько минут вернулась, Луи сидел за столом над какими-то чертежами и сосредоточенно над ними работал. Весь стол был завален непонятно откуда взявшимися свитками и раскрытыми книгами с множеством формул и таблиц.

Я несколько помедлила, прежде чем приблизиться. Боялась помешать или отвлечь. Но Луи, казалось, не замечал вообще ничего вокруг себя. Шрам на спине чуть шевелился, когда он аккуратно проводил линию на листе, а потом сводил лопатки, в задумчивости крутя перо в пальцах.

Я взяла второй стул, который стоял у окна, где я читала утром, и постаралась как можно тише сесть неподалёку. Придвигать стул к столу не решилась, боясь спугнуть мысль, которая проложила борозду между бровей моего супруга.

За окном шумел ночной ветер, перебирая листья в кронах деревьев, и где-то далеко во дворе замирали последние голоса адептов, которые возвращались по домам. В нашей спальне не горело ничего, кроме настольной лампы над чертежами, и в её тёплом круге света я чувствовала себя так, словно мы с Луи оказались одни во всём мире. Словно за стенами нашего дома вообще ничего не существовало: ни академии, ни Пантарэи, ни моего прошлого, ни его.

— Ты принципиально не сушишь волосы? — спросил Луи, не оборачиваясь. — Если боишься своей магией, можешь использовать ветродув.

— Не нужно, — ответила я, — жар портит волосы, как и вытягивание влаги. Пусть лучше подсохнут так, раз уж мы пока не ложимся спать.

Он развернулся на стуле и положил руку на спинку, отчего мышцы его рук очертились ещё отчётливее.

— Я могу уйти в гостиную, а ты ложись.

— Не нужно, я пока тоже не готова спать. Над чем ты работаешь?

Луи усмехнулся и снова повернулся к своим чертежам, а я поднесла стул ближе, чтобы лучше рассмотреть.

— Курсовой проект. Крайний срок — послезавтра, а свадьба почему-то не является уважительной причиной для просрочки. — Он усмехнулся и, оттолкнувшись коленом от края стола, качнулся на стуле. — Некоторые расчёты никак не сходятся, вот и откладывал до последнего.

Я склонилась над столом, рассматривая аккуратные чертежи, сделанные твёрдой рукой. Линии были тонкими и выверенными, штриховка поражала точностью и идеально выдержанными пространствами между линиями, а на полях располагались надписи, сделанные мелким, убористым почерком. Я поймала себя на мысли, что именно такой почерк и должен быть у Луи. Было в нём что-то цепкое: каждый взгляд, каждая мысль, каждый штрих…

— Это где? — спросила я, указав на карту, которая была изображена на одном из листов. Горная гряда тянулась вдоль реки, русло которой уходило на юг.

— Северо-запад Истхелльгена, — Луи провёл кончиком пера по штрихованным участкам. — Граница Беллоранской провинции и Серых гор. Каждую зиму в верховьях копится столько снега, что к весне он сходит лавинами, заваливает перевалы, и затапливает деревни в предгорьях. А южнее, в долине Солнечного Края, третий год засуха. В этом году мы потеряли половину урожая из-за нехватки воды.

Я невольно задумалась. Солнечный Край был известен своими виноградниками и плантациями душистых трав — я читала о нём на уроках географии, когда только приехала в Даркхолл и пыталась освоиться в реалиях Виригии. Потеря половины урожая означала не только голодную зиму для крестьян, но и удар по торговым связям южных провинций с соседними королевствами. За этими сухими цифрами стояли деревни, семьи, сорванные контракты и тысячи мелких трагедий, которых Луи, возможно, не видел со своей стороны чертежей.