— Твой утренний эликсир, любимая, — сказал он, и его слова совершенно не вязались с подчёркнуто формальным тоном.

Любимая. Это было бы даже приятно, если бы я не знала, что за этим словом стоит.

Посмотрела на чашку. Тёмная поверхность кофе была гладкой, без единого следа. Яд растворился мгновенно, не оставив ни запаха, ни цвета. Просто утренний кофе из рук заботливого мужа.

Я подняла чашку и сделала глоток густого, горького, обжигающе горячего кофе. А через несколько секунд внутри стало пусто. Птицы за окном, которые только что заливались на все голоса, стали далёкими и приглушёнными. Запах кофе, только что такой яркий, поблёк. Аромат Луи, терпкий и мужской, который я ловила всё утро, исчез, словно его никогда не было.

А потом накатил озноб.

Должно быть, за ночь действие яда ослабело, поэтому утром мир заиграл красками: драконья чувствительность ненадолго вернулась ко мне. Но теперь всё вокруг снова стало серым, безликим и тихим.

Я невольно провела ладонью по плечу, пытаясь согреться. Но это было, конечно, бесполезно. Луи убрал в шкаф мельничку-кофемолку, после чего ушёл в спальню. Вернулся он с тёплой шерстяной накидкой из тех, которые висели в шкафу, и, подойдя со спины, молча накинул её мне на плечи.

— Через два часа твоё выступление, — сказал он, застегнув верхнюю застёжку. Его руки обхватили мои плечи, словно в объятьи, и со стороны мы, наверное, действительно казались трогательными молодожёнами. — Тебе стоит позавтракать заранее.

— Я не голодна. Лучше повторю текст.

— Всё равно, — он отошёл к стойке и, прислонившись к ней, окинул меня оценивающим взглядом. — Если не поешь, будешь сильнее нервничать. Пойдём вместе в обеденный зал?

— Нет, — я твёрдо покачала головой. — Элира и Луи не знают друг друга.

Он на мгновение поджал губы, но кивнул.

— Тогда не пропускай завтрак, — сказал он, застёгивая пару пуговиц своего плаща. — Если не поешь, голос будет дрожать. Ты ведь должна произвести хорошее впечатление.

Это прозвучало не как забота, а как инструктаж. Что-то в Луи неуловимо изменилось за эту ночь, но я с трудом могла сформулировать для себя, что именно. Он словно избегал взглядов. Держал дистанцию. И в то же время не переставал отыгрывать свою роль.

— Не думаю, что впечатление от этого доклада как-то повлияет на мою жизнь, — ответила я и тоже прошла к прихожей, чтобы накинуть своё пальто. Луи его перехватил ещё до того, как я дотянулась до вешалки и помог мне в него нырнуть.

— Мне казалось, ты из тех, кто всё делает с полной отдачей. Даже если никто не видит.

Луи поправил воротник, провёл ладонью по волосам, и передо мной снова стоял ледяной дракон из клана Варгас. Собранный, непроницаемый, чужой. От утреннего тепла его руки на моей талии не осталось и следа.

— Увидимся после доклада, — сказал он уже от двери. — В канцелярии. Документы будут готовы к вечеру.

— Хорошо, — кивнула я. Дверь за ним закрылась, и дом опустел.

Я застегнула пальто, затянула пояс и подошла к зеркалу возле входной двери. Оттуда на меня смотрела Лейла Варгас чужими глазами. Прошло всего несколько мгновений — и её лицо изменилось.

Элире Эллиот оставалось жить не более нескольких часов.

За кулисами пахло пылью и старым деревом. Я стояла у самого выхода на сцену, сжимая в руках папку с текстом доклада, и пыталась унять дрожь в пальцах. И едва ли я могла понять, это от волнения или от озноба, который не отпускал с самого утра.

— Эллиот, дыши, — мой куратор стоял рядом, прислонившись к стене, и выглядел совершенно невозмутимым. — Ты знаешь текст лучше, чем я знаю своё имя.

— Это не помогает, — выдохнула я, расправляя папку, которую успела помять.

— Тогда вот что поможет, — он наклонился и заговорил так тихо, чтобы слышала только я. — Там сидят полторы сотни гостей, из которых половина уже засыпает после вчерашнего банкета, а вторая половина уже устала от докладов за вчерашний день. Если ты что-то сделаешь не так, этого никто даже не заметит.

Я невольно улыбнулась.

— Вы серьёзно думали, что меня это успокоит?

— Ну, я должен был попытаться, — он подмигнул, и в этот момент ведущий за сценой объявил моё имя.

Я вышла на свет.

Мистер Орион приукрасил: большой зал был заполнен, и в нём было скорее полторы тысячи человек, чем полторы сотни. Он негромко гудел — гости старались переговариваться шёпотом, но голоса складывались в общий шум ожидания.

Я остановилась в центре сцены, положила папку на кафедру и подняла взгляд.

— Доброе утро. Моё имя — Элира Эллиот, академия Даркхолл, второй курс, факультет межмировых связей. Тема моего доклада: «Коммуникационные разрывы между доминирующими расами и зависимыми мирами. Кризис наследования как катализатор межмировых войн».

Открыв папку, я бросила на неё короткий взгляд, будто это могло мне хоть как-то помочь. Но куратор был прав: я отлично знала текст. Поэтому я прошлась взглядом по залу и начала свою речь:

— Принято считать, что межмировые конфликты рождаются из столкновения интересов: борьба за ресурсы, территории, влияние. Но мои исследования показывают иное: в подавляющем большинстве случаев войны начинаются не с агрессии, а с утраты диалога…

Я запнулась на мгновение, случайно заметив Луи, который стоял сбоку у стены и, скрестив руки на груди, смотрел прямо на меня.

Щёки вспыхнули. На несколько мгновений мне показалось, что я говорю с ним и только с ним, рассказывая свою историю через этот доклад. Что делюсь с ним самым сокровенным.

— Когда трон пустеет — или занят лишь формально — привычные каналы коммуникации между центром и зависимыми мирами разрушаются. Послы отзываются, договоры замораживаются, торговые пути закрываются. Не потому, что кто-то объявил войну, а потому, что некому подтвердить полномочия. И в этом вакууме власти периферия начинает действовать автономно.

Я сделала паузу и несколько раз моргнула, чтобы отвести взгляд от Луи. Снова посмотрела в текст, после чего закрыла папку и, взяв себя в руки, решительно продолжила:

— Кризис наследования — это не просто вопрос о том, кто займёт трон. Это системный разрыв коммуникационной инфраструктуры, которая связывает миры воедино. Достаточно одного поколения нелегитимного правления, чтобы союзники превратились в соперников, а соперники — во врагов.

Я начала входить в азарт. Озноб отступил, и тело охватил жар. Щёки полыхали, но я упрямо продолжала, то и дело переводя взгляд на Луи, словно боялась, что он не услышит.

— И когда порядок наконец восстановлен, нередко обнаруживается, что восстанавливать уже нечего: дипломатические связи утрачены, а те, кто пытался их сохранить в период кризиса, оказываются обвинены в том самом хаосе, который стремились предотвратить.

Сделав паузу, я обвела взглядом зал.

— Сегодня я хотела бы рассмотреть три таких кризиса и проследить, как именно разрыв коммуникации — а не сам факт смены власти — становился катализатором разрушительных войн…

Я проснулась от пения птиц за окном. Это было неожиданно: поздней осенью птичьих голосов обычно не слышно, но в тот момент они заливались так, словно пришла весна.

Чуть пошевелившись, я почувствовала, что рука Луи всё ещё лежит на моей талии, а его грудь едва ощутимо касалась моей спины. Хотелось исчезнуть, провалиться, сбежать от этой смущающей ситуации до того, как он проснётся и прокомментирует то, что произошло. Но я не шевелилась. Боялась ненароком разбудить его — и что он неправильно поймёт то, что произошло.

Наверное, нам действительно стоило спать в отдельных кроватях. Хорошо ещё, что он не прижимался ко мне бёдрами…

Несколько минут я лежала в нерешительности и боялась даже сделать вдох. Тело мгновенно напряглось, положение стало некомфортным, так что мне едва ли было понятно, как удалось проспать в этом положении всю ночь.

Может, это я пошевелилась в попытке расслабиться, а может, его разбудили птицы за окном, но Луи вздрогнул, потом сделал вдох и чуть отстранился от меня.