— Рано утром твое сердце… — она отчаянно жестикулирует. — У тебя была серьезная пал… пал…

— Пальпитация? (Сердцебиение?)

— Да! — она щелкает пальцами. — Я позвонила врачу. Тому, что в очках. Он пришел сразу и сказал, что ты должна лечь в больницу.

— Правда? — я пытаюсь сесть.

Мартина подбегает, чтобы помочь. Она взбивает подушки у меня за спиной и поддерживает за руку, пока я устраиваюсь полусидя.

— Финн не хотел тебя отпускать. Он сказал, что это небезопасно, — она печально качает головой. — Но врач сказал, что ты можешь умереть, поэтому он привез тебя сюда.

При упоминании Финна электрический разряд прошивает меня прямо между ног. Я стискиваю бедра. Никто не знает, что произошло в том сне, так почему мне кажется, что Мартине достаточно одного взгляда на мои губы, чтобы понять всё?

— Г-где сейчас Финн? — заикаюсь я.

— Он ушел, — Мартина машет рукой.

— Ушел? Типа… в школу или…

— Они втроем уехали искать свою мать, — выпаливает она и оглядывает меня. — Хочешь поесть? Мне нужно позвонить твоему врачу. Ой-ёй, куда я дела телефон?

— Когда Финн ушел?

— Сегодня утром.

— Сегодня утром? — я смотрю на солнечный свет под шторами, делая вычисления в уме.

Я легла спать ближе к рассвету. Яркие сны, вроде того, что был с Финном, обычно приходят в последней фазе быстрого сна. Сердцебиение началось уже после того, как сон закончился, а значит, Финна даже не было в доме — нет, его, скорее всего, даже не было в городе, когда мое подсознание «терлось» о его тело и сосало его губы, как шоколадный батончик со вкусом сахарной ваты.

Я выдыхаю с облегчением.

— Врач не берет трубку, — восклицает Мартина. Она расхаживает передо мной, хватаясь за голову и продолжая звонить.

— Всё в порядке. Он, наверное, с пациентом.

— Я позову медсестру, — Мартина нажимает кнопку за кроватью и склоняется надо мной. — Как ты себя сейчас чувствуешь?

— Нормально, — я морщусь и тру грудь. — Немного болит.

— Хватит ли у тебя сил поесть? Я купила куриный суп. Не такой вкусный, как мой, но…

Я качаю головой. Мартина улыбается мне по-матерински:

— Он так волновался за тебя. Он будет рад узнать, что ты в порядке.

— Кто? Доктор Кенджи?

— Финн.

Я едва не давлюсь собственной слюной.

— Финн?

— Да, он очень заботливый.

Я смеюсь, но это отдает болью в груди, и я начинаю кашлять.

— Все думают, что он холодный и угрюмый, — защищается Мартина, — но он очень чувствительный мальчик. Очень внимательный.

Она оглядывается по сторонам, прежде чем признаться:

— Когда он был маленьким, мать водила его к психологу. Она сказала, что у него проблема — не психическая, а просто крошечная проблема с пониманием чувств.

— Финн не понимает чувств?

— Не так, как мы с тобой. Он чувствует, но не может объяснить, что именно.

Правда? Я впитываю всё, что говорит Мартина. Это так много объясняет. Финн часто кажется отстраненным или бесчувственным. Я думала, это потому, что он ничего не чувствует, но оказывается, он просто не знает, как… описать эти чувства?

— Поэтому этот Финн… Он берет книги. Выделяет маркером. Изучает. Он учится всему, что может, о чувствах. У него есть проблема, но это и его сила. Он знает, что ты чувствуешь, лучше, чем ты сама.

Я вспоминаю ночь, когда Финн указал на мои расширенные зрачки и заявил, что я хочу его.

— О-он ведь не может быть прав всё время, верно?

Мартина открывает рот, но прежде чем она успевает ответить, дверь открывается. Входит Бэйли с нервной улыбкой:

— Привет, Джей.

Я напрягаюсь при её виде.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Бэйли, держа планшет.

Я пожимаю плечами:

— Нормально.

— Хм. — Бэйли тянется к моей руке, чтобы измерить давление.

Я прикусываю губу, чтобы не отдернуть запястье.

— Она всё еще выглядит слабоватой, — вставляет Мартина. — Есть что-то, что я могу дать ей для сил?

— Что угодно с высоким содержанием белка. Рыба или птица. — Бэйли записывает показатели и с громким треском отрывает липучку манжеты от моей руки.

— Я знаю одну женщину, которая готовит прекрасный эскабече (традиционное испанское блюдо, представляющее собой рыбу или мясо, которые сначала обжаривают или запекают, а затем маринуют в насыщенном соусе на основе уксуса, растительного масла, специй и овощей), но не уверена, есть ли у неё что-то готовое в такую рань. Позвоню паре друзей, — Мартина спешно выходит из комнаты, и я слышу, как она разговаривает по телефону в коридоре.

Бэйли остается, её пальцы впиваются в планшет.

— Тебе что-то нужно? — огрызаюсь я.

Конечно, я могла бы быть и поприветливее, но день был не самый лучший. Меня экстренно доставили в больницу из-за непристойного сна о парне, который хочет меня убить, так что… думаю, имею право быть немного грубой. К тому же, Бэйли слишком мутная. Мне не нравится её вайб.

На её щеках вспыхивает краска, и она кивает на дверь:

— Я дам знать, когда придет доктор Кенджи.

Я смотрю на неё, не отвечая. Бэйли делает несколько шагов, прежде чем обернуться:

— Послушай, Джей, я всё думала, спрашивать тебя об этом или нет.

Я готовлюсь к тому, что она начнет выпрашивать деньги. Ну началось…

— Помнишь, ты просила меня затащить того парня в лифт?

— Бэйли, это была разовая услуга. Я не…

— Пациентка, с которой ты постоянно тусовалась, была его женой. Вы ведь дружили, верно?

— Келли? — я хмурюсь.

Зачем она спрашивает про Келли? Бэйли всерьез заинтересовалась Шоном после одного флирта? Стоит ли раскрыть секрет Келли и сказать, что Шон — абьюзивный придурок, которому место в тюрьме? Мне не нравится Бэйли, но это не значит, что я хочу видеть её в беде.

Я подаюсь вперед:

— Послушай, Бэйли. Только потому, что некоторые люди выглядят мило снаружи, не значит, что они хорошие люди…

— О, так ты уже знаешь про Келли, — она выдыхает. — Я так переживала, как об этом заговорить.

Я морщу нос:

— Что? Келли? Нет, я говорила про Шона.

Бэйли склоняет голову:

— Шона?

— Да. Шон — плохой человек.

— Подожди, что?

Я скрещиваю руки на груди. Я не терплю, когда при мне неуважительно говорят о моих друзьях:

— Что люди говорят о Келли?

Бэйли украдкой оглядывается, обходит кровать и шепчет мне на ухо:

— Одна из медсестер здесь раньше работала в психиатрической больнице. Она сказала, что Келли была там пациенткой. Похоже, она попала туда за убийство.

Меня передергивает.

Часы пищат. Я глубоко вдыхаю и прячу часы под простыню, когда Бэйли с любопытством смотрит на них.

— Это моя вина? Прости.

— Не то чтобы я тебе не верила. Я просто не ожидала, что ты скажешь что-то настолько нелепое.

— Это правда, — настаивает Бэйли. — Она сказала, что Келли то ложилась в больницу, то выписывалась, но её выгнали, потому что она угрожала убить своего психиатра.