Сол отмечает: — «Джинкс» не докладывала ничего о вас, ребята, после похищения. Может, она изменилась?

Датч фыркает, мол, «сомневаюсь».

— «Джинкс» не враг, — рычу я. — За этим приложением стоит живой человек.

В комнате наступает тишина.

Зейн, Сол и Датч смотрят на меня так, будто у меня выросли две головы.

Датч выбирает вызывающий тон:

— Откуда ты знаешь, что она не враг? Ты вообще понимаешь, почему она следила за нами, докладывала о нас, шантажировала нас? Мы ничего о ней не знаем, но ты продолжаешь доверять ей и заботиться о ней.

— Справедливости ради, — говорит Зейн, — она помогла нам убрать тех парней из списка «The Grateful Project».

— За цену, — Датч сжимает челюсть. — Единственное, что волнует «Джинкс» — это она сама. Она не боится разрушить чью-то жизнь ради рычага влияния. Она змея, и теперь эта змея у нас под крышей.

— Это то, что тебя беспокоит? Что она здесь? — уточняет Зейн.

— Это переход черты. Она никогда не должна была сюда приходить.

— Извини, Датч, — выдавливаю я. — Мне следовало позволить ей схватить сердечный приступ на полу и быть похищенной парнями, которые охотились за мной. В следующий раз я это учту.

— Не распускай сопли только потому, что трахаешь ее, Финн. О, подожди. Ты же не можешь ее трахать, верно? Или она задохнется. Я слышал врача.

Ярость, которую я обрушил на Эйса, так и не вернулась в клетку. Я чувствую, как она бурлит сейчас, требуя, чтобы я заткнул Датча кулаками.

— Так. Ладно. Хватит. Черт, — Зейн встает между мной и Датчем, подняв руки. — Финн, никто не посягает на твою девчонку, понятно? У Датча есть опасения, и он прав. Они не были развеяны. Мы всё еще не знаем, зачем «Джинкс» собирала всю ту информацию о нас. Ты можешь хотя бы понять его позицию?

Я прожигаю взглядом дыру в стене.

— И Датч, — уговаривает Зейн, — я знаю, ты ненавидишь «Джинкс», но она нам помогла. Огромное дело. Это чего-то стоит.

Датч отводит взгляд.

Сол нервно смеется.

— Черт. Что на вас двоих нашло? Делаете Зейна миротворцем?

Он прав. Я никогда раньше не чувствовал такого хаоса. Обычно меня ничего не беспокоило. Но по какой-то причине я хочу уничтожить любого, кто пойдет против Джей — физически или эмоционально.

Единственный, кто имеет право угрожать ей — это я.

Но я не могу игнорировать правду в предупреждениях брата. Я ничего не знаю о мотивах Джей. Она даже не призналась, что она тот анонимный блогер, и не созналась, что получила от слежки за нами. Она вмешалась в наши отношения и двигала нами, как фигурами на шахматной доске, и продолжает вести себя манипулятивно, переключаясь между дерзким характером и милым фасадом. В этот самый момент она может подслушивать, собирая данные, чтобы вымогать из нас еще больше.

— Слушай, — тон Датча становится мягче. — Мне просто не нравится, что «Джинкс» — единственная связь между нами и Кейденс. Это напрягает.

— Понимаю. Меня тоже. Но не можем ли мы быть благодарны, что она на нашей стороне? — Зейн вонзает свои синие глаза в меня, глубокая складка на лбу. — Может, Финн прав. Может, наша стратегия должна состоять в том, чтобы держать ее довольной.

Сол фыркает: — Зейн знает толк в том, как держать женщин довольными.

— Что? Я счастливо женат, — Зейн тычет в меня барабанной палочкой в обвинении.

— Точно. Количество девчонок из «Редвуд Преп», которые плачут, узнав, что ты женат… это безумие.

Зейн закатывает глаза. Сол выдавливает смешок и переводит взгляд с меня на Датча. Больше никто не смеется.

— «Джинкс» не контролируема, — взгляд Датча сфокусирован на полу, но слова — для меня. — Ты это знаешь. Она ничего не делает бесплатно.

Я ощетиниваюсь, но мне нечего возразить, потому что он прав.

— Окей. Окей. Суть в том, что нам всем нужно быть осторожнее с Джей. Мы можем договориться об этом? — Зейн поднимает брови. — Финн?

Всё внутри меня сопротивляется, требуя послать их всех к черту, но я доверяю своим братьям свою жизнь. И я не доверяю Джей, даже если выглядит так, будто я спорю с семьей, защищая ее.

Я киваю, давая понять, что понял.

— И Датч, может, мы получим ответы, если, не знаю, будем милыми? Улыбнемся разок?

Сол хихикает: — Финн никогда не улыбается, а «Джинкс» в его постели, так что, может, это необязательно.

Датч заметно мрачнеет. Я складываю руки на груди, изображая безразличие, хотя едва сдерживаю гнев, который держу на коротком поводке. В комнате становится тихо.

Опустив плечи, Сол жалуется: — Что за настроение?

— К другой теме, — Зейн вертит палочку. — Финн, нам нужно тебя обновить. Мы расследуем дела мамы, чтобы найти зацепку. Ее секретарь всё время говорит, что она в командировке, поэтому мы думаем полететь туда и поискать улики сами.

— Когда улетаете? — спрашиваю я.

— Не уверен. Датч?

Датч хмурится и не произносит ни слова.

Что ж, черт с ним.

— Мы всё еще прорабатываем детали, — качает головой Зейн. — О, отец звонил нам вчера.

Сол, Датч и Зейн ждут моей реакции.

— Я знаю.

Сол выглядит удивленным. — Я думал, вы говорили, что Финна там не было?

— Его и не было, — Зейн оглядывает меня.

Я рассказываю братьям всё: начиная с того, как Куросаки пригласил меня в свое поместье, и заканчивая напряженным завтраком, где я приказал Джароду вылить вино.

— Отравленное вино? — содрогается Сол. — Это новый уровень.

Датч жует щеку изнутри. — Я думал, отец ведет себя странно, но не знал почему.

— Это так много объясняет, — бормочет Зейн, глядя в пустоту.

Руки Датча сжимаются в кулаки, костяшки белеют.

— Ты в порядке? — спрашиваю я брата.

— Он мог убить нас. Он мог убить нас всех. Мы понятия не имели, — шепчет Датч с болью.

Тишина обрушивается на комнату, как бомба в океан.

— Ты говоришь о Финне или Куросаки? — спрашивает Сол.

Зейн ругается: — Что за идиотский вопрос?

Сол вскидывает руки, глаза бегают, на губах нервная улыбка. — Просто уточняю.

Датч переводит взгляд на меня. — Финн никогда бы не причинил нам вреда. Я говорю не о нем.

Узлы в груди развязываются, я выдыхаю впервые с начала разговора. Сенсей учил меня боевым искусствам не только для того, чтобы я держал гнев взаперти. Со временем каждый ребенок, который издевался надо мной, возвращался в школу с фингалом. Поползли слухи, что если Датч и Зейн узнавали, что кто-то ко мне пристает, они с этим разбирались. И неважно, куда мы ходили или с кем говорили, они всегда представляли меня одинаково: «Это наш брат».

Гнев возвращается в клетку, и я запираю ее на ключ.

Это мои братья. Я сражаюсь за них, а не с ними.

Хмурость Датча становится чуть менее выраженной. Я отвожу взгляд, скрывая улыбку за скучающим выражением лица.

Зейн откладывает палочку, серьезно глядя на каждого из нас.

— Теперь, когда я вижу полную картину, я на сто процентов уверен в одном.

— Если вам понадобится, чтобы мы пришли драться, мы будем драться, — Сол бьет кулаком в ладонь. — Я принесу свои бомбы.

— Бомбы? — ворчит Датч.