А потом всё резко пошло не так.

Во время двусторонки один из нападающих не успел затормозить на развороте. Его повело. Он врезался в Марка боком, и оба на скорости влетели в борт прямо передо мной.

Удар был такой силы, что я вскочила с места.

Шайба улетела в сторону. Кто-то выругался. Тренер свистнул. Один из игроков рухнул на колени, а Марк остался у борта, схватившись рукой за то самое место под рёбрами, куда вчера прилетело от Кирилла.

У меня внутри всё провалилось.

— Марк!

Я не помню, как оказалась внизу.

Просто через секунду уже стояла у борта, пока тренер и ещё двое игроков что-то ему говорили.

— Живой? — жёстко спросил тренер.

— Да, — выдохнул он сквозь зубы.

— Врёшь.

— Нормально.

— Опять врёшь.

Я вцепилась пальцами в верхний край борта.

— Он же вчера уже ударился этим боком.

Тренер резко посмотрел на меня.

Потом на Марка.

— Вот ты молодец вообще.

Марк поднял глаза на меня.

И даже сейчас, с болью на лице, нашёл силы чуть усмехнуться.

— Не надо так смотреть.

— Как?

— Будто сейчас сама меня прибьёшь.

— Это даже не “будто”, Громов.

Тренер махнул рукой.

— Всё. С льда. Живо.

— Да ладно, — попытался отмахнуться Марк.

— Громов, не беси.

— Уже.

Но всё-таки перелез через борт.

Когда он оказался рядом, я увидела, как он бледный. Не сильно. Но заметно. И дышал он слишком осторожно.

— Пошли, — сказала я.

— Командный тон тебе идёт.

— Закрой рот и иди.

Он хрипло хмыкнул, и мы пошли в коридор под ареной.

Там было тепло, пахло резиной, льдом и мокрой формой. Я завела его в пустую комнату для инвентаря, усадила на деревянную лавку и встала напротив.

— Подними форму.

— Ого.

— Марк.

— Всё, молчу.

Он задрал джерси и термолонгслив, и я сразу увидела — синяк стал ещё хуже. Почти чёрный, расползшийся по боку.

Я выругалась.

Он поднял бровь.

— Красиво.

— Тебе смешно?

— Нет. Но у тебя сейчас лицо, будто ты реально меня убьёшь.

— Очень возможно.

Я осторожно коснулась кожи рядом с гематомой.

Он резко втянул воздух.

Я тут же подняла голову.

— Больно?

— Нет, — выдохнул он.

— Врёшь.

Он слабо усмехнулся.

— Уже привычка.

Я убрала руку.

— Тебе надо домой, лёд приложить и вообще лежать.

— Ты со мной поедешь?

Я уставилась на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты невыносимый даже полуживой.

Он чуть откинул голову к стене и посмотрел на меня снизу вверх.

И это было ошибкой. Потому что с такой позой, с разбитой губой, мокрыми волосами после льда и этим тёмным взглядом он выглядел не слабым, а каким-то опасно красивым.

— Ника.

— Что?

— Поцелуй меня.

У меня внутри всё вспыхнуло.

Сразу.

— Ты ненормальный.

— Знаю.

— У тебя бок чёрный, а ты...

— Я сказал не о боке.

Я сделала шаг назад.

Потому что ещё секунда — и он опять начнёт ломать мне голову одним взглядом.

Но Марк вдруг подался вперёд, локтями опёрся о колени и на секунду прикрыл глаза.

Вот тут мне реально стало не по себе.

— Эй.

Он не ответил.

Я мгновенно оказалась рядом.

— Марк.

— Всё нормально.

— Если ты сейчас упадёшь в обморок, я тебя убью.

Он тихо рассмеялся.

Очень тихо.

Почти без сил.

Потом открыл глаза.

— Не упаду.

— Уверен?

— Да.

Я стояла слишком близко между его коленями, и только когда он медленно положил ладони мне на талию, поняла, в каком положении мы вообще оказались.

— Марк...

— Что?

— Не надо.

— Тогда отойди.

Я замерла.

Потому что не отходила.

Потому что его руки были тёплыми даже через ткань.

Потому что у меня опять сбилось дыхание.

Потому что он смотрел снизу вверх, и от этого внизу живота предательски тянуло.

— Ты специально это делаешь? — выдохнула я.

— Что именно?

— Всё.

Он медленно притянул меня ближе.

Совсем немного.

Но этого хватило.

— Да, — тихо сказал он.

И я сдалась.

Не совсем.

Не до конца.

Но достаточно.

Сама наклонилась к нему, запустила пальцы в его мокрые волосы и поцеловала первой.

На этот раз поцелуй был совсем другим.

Не взрыв.

Не первый шок.

А горячее, глубже, опаснее.

Марк сразу поднялся с лавки, будто забыл о боли, одной рукой удержал меня за талию, второй — за затылок, и ответил так, что у меня подкосились ноги.

Я чувствовала вкус мяты, холодного воздуха после льда и чего-то чисто его, от чего голова начинала кружиться сильнее, чем должна.

Он поцеловал меня жадно.

Как будто весь вечер на парковке и всё утро в университете только держался, чтобы не сделать это снова.

И именно это меня окончательно добило.

Потому что я отвечала ему точно так же.

А потом дверь распахнулась.

Резко.

С грохотом.

— Громов, ты что там... — тренер замолчал на полуслове.

Мы отпрянули друг от друга так быстро, что я едва не врезалась спиной в стойку с клюшками.

У Марка грудь тяжело ходила.

У меня, кажется, вообще сердце остановилось.

Тренер переводил взгляд с него на меня и обратно.

Потом медленно сказал:

— Я, конечно, многое видел в этой жизни.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи.

Марк выпрямился, даже не пытаясь выглядеть виноватым.

— Стучать надо.

— А ты охренел.

— Это уже было.

Тренер уставился на него.

Потом на меня.

Потом снова на него.

— Через десять минут ты дома. Без льда. Без арены. Без цирка. И если ещё раз полезешь сегодня на площадку — я тебя сам закопаю.

— Принял.

— А ты, — тренер посмотрел на меня уже почти философски, — либо очень смелая девочка, либо вообще без инстинкта самосохранения.

— Второе, — пробормотала я.

— Вижу.

Он хлопнул дверью и ушёл.

Мы остались в комнате вдвоём.

Снова.

Но теперь после этого чёртового поцелуя и пойманные с поличным.

Я медленно опустила руки.

— Ну всё.

Марк смотрел на меня слишком довольным взглядом.

— Что “всё”?

— Всё, Громов. Теперь реально весь университет сожрёт меня живьём.

Он подошёл ближе.

— Зато больше не скучно.

Я ткнула его ладонью в грудь.

— Ненавижу тебя.

Он поймал мою руку и прижал к своей груди.

— Уже не так сильно.

И, к сожалению, это тоже было правдой.

К десяти вечера дождь почти кончился, но воздух оставался мокрым и холодным. Асфальт блестел под фонарями, ветки деревьев дрожали от ветра, а кампус постепенно пустел.

Ника вышла из общежития в тёмной куртке, джинсах и с тем самым ощущением, будто делает что-то очень неправильное и очень неизбежное одновременно.

Она не собиралась никуда ехать.

Сначала.

Потом пришло короткое сообщение:

Через пять минут у ворот.