Я открыла глаза.

И в следующий момент он сделал самое страшное из всего, что мог.

Не поцеловал.

Не схватил.

Не прижал к стене.

Просто раскрыл руки.

Слегка.

Почти вопросительно.

Без слов.

И у меня внутри всё сорвалось окончательно.

Потому что это было хуже любого напора.

Хуже любой наглости.

Хуже любого «я всё равно тебя поцелую».

Он просто дал выбор.

Настоящий.

И я его сделала.

Сама.

Шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.

Только на секунду.

Только чтобы выдохнуть.

Только потому, что больше не могла держать это всё внутри.

Но секунда затянулась.

Потому что руки Марка медленно сомкнулись вокруг меня.

И в этом объятии было слишком много того, чего мне сейчас не хватало.

Тепла.

Тишины.

Опоры.

И чувств, которые уже нельзя было назвать просто ошибкой.

Никогда в жизни не позволяла себе вот так уткнуться в кого-то посреди университета.

Никогда.

Не потому, что я ледяная королева, как любит шутить Ася. И не потому, что мне не нужен никто рядом. Просто… я всегда держала себя в руках. Всегда. Даже когда внутри всё летело к чёрту, снаружи у меня было лицо человека, который точно справится сам.

Сейчас — не справлялась.

И хуже всего было то, что Марк это понял раньше меня.

Я стояла, прижавшись лбом к его груди, чувствуя под ладонями плотную ткань толстовки, тепло его тела и этот запах — холодный, терпкий, уже слишком знакомый. Он не двигался. Вообще. Только руки у меня на спине сжались чуть крепче, будто он боялся, что если отпустит раньше времени, я снова включу свою гордость и сбегу.

Наверное, так и было бы.

— Ника, — тихо позвал он.

Я зажмурилась сильнее.

— Не надо.

— Что?

— Ничего не говори.

Он хмыкнул.

Совсем тихо.

Я это почувствовала.

— Ладно.

И вот это «ладно» почему-то стало последней каплей.

Потому что он не начал умничать. Не стал спрашивать, что со мной. Не полез в душу. Просто стоял и держал. И от этого по коже пошли мурашки, а в груди вдруг стало так тесно, что я едва не расплакалась от усталости, злости и того, как сильно мне сейчас нужен был именно этот чёртов невозможный человек.

Господи.

Я вцепилась пальцами ему в спину сильнее.

И тут в коридоре кто-то резко засмеялся.

Громко. Совсем рядом.

Я дёрнулась, как от удара током, и мгновенно отстранилась.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Как будто нас поймали на чём-то постыдном.

Марк тут же отпустил меня, но взгляд у него стал тёмным, тяжёлым. Он повернул голову к коридору, и я тоже.

Две девчонки со второго курса шли мимо аудитории и в нашу сторону уже смотрели с тем самым выражением лиц, от которого хочется провалиться под пол. Любопытство, восторг, предвкушение сплетен.

Прекрасно.

Просто идеально.

Я шагнула назад.

— Супер, — выдохнула я. — Просто супер.

Марк перевёл взгляд обратно на меня.

— Плевать.

Я нервно усмехнулась.

— Тебе — да. Мне — нет.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда пойдём отсюда.

— Куда?

— Куда угодно, только не стоять посреди коридора, пока пол-универа решает, что у нас тут за спектакль.

Я открыла рот, собираясь сказать, что никуда с ним не пойду.

Но именно в этот момент одна из девчонок снаружи очень отчётливо прошептала:

— Это же Лебедева… и Громов…

Я закрыла глаза.

На секунду.

Потом сквозь зубы процедила:

— Ладно. Пошли.

Марк не улыбнулся.

К счастью.

Вообще ничего такого не сделал, что выбесило бы ещё сильнее.

Просто взял меня за запястье мягко и крепко — и повёл по коридору в сторону лестницы. Быстро. Уверенно. Я шла за ним, почти не глядя по сторонам, только чувствуя, как колотится сердце и горят щёки. Мы спустились на этаж ниже, потом свернули в боковое крыло, где шли ремонтные работы и почти никого не было. Там, за рядом закрытых аудиторий, было тихо. Только шум вентиляции и далёкие голоса из основного корпуса.

Марк отпустил мою руку только у окна в конце коридора.

Я сразу отступила на шаг.

— Ну вот, — сказала я резко, — теперь точно весь университет решит, что я сошла с ума.

— Почему?

— Потому что я только что… — я оборвала себя и раздражённо провела ладонью по лицу. — Да потому что это было идиотски, вот почему.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

Слишком внимательно.

— Это было не идиотски.

— Конечно. Конечно, не идиотски. Очень логично. Очень умно. Просто прекрасно.

— Ника.

— Что?

Он подошёл ближе.

Не вплотную.

Но этого уже хватило, чтобы я снова почувствовала напряжение каждой клеткой.

— Перестань делать вид, что жалеешь.

Я резко вскинула подбородок.

— А если жалею?

— Нет.

— Да откуда ты…

— Потому что если бы ты жалела, у тебя бы сейчас не дрожали губы.

Я замолчала.

Сразу.

Потому что он был прав. И потому что после этих слов я автоматически прикусила нижнюю губу, будто этим можно было что-то спрятать.

Марк медленно опустил взгляд на мой рот.

И в следующую секунду я почувствовала, как мир снова становится слишком тесным.

Слишком тихим.

Слишком опасным.

— Не надо, — сказала я.

На этот раз уже сама не понимая, о чём именно прошу.

Он поднял глаза обратно к моему лицу.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно это и плохо.

— Почему?

— Потому что тогда я сама начинаю делать глупости.

Уголок его губ дрогнул.

Почти незаметно.

— Например?

— Например, — сказала я и шагнула к нему, ткнув пальцем ему в грудь, — обнимать парня, который вчера ещё доводил меня до бешенства и сегодня подрался в университете.

— Я и сейчас могу довести тебя до бешенства.

— Не сомневаюсь.

— Но ты всё равно пришла ко мне.

Я фыркнула.

— Это ты стоял у меня на пути.

— Врёшь.

— Марк!

— Ника!

Я замерла.

Он тоже.

И вдруг мы оба одновременно рассмеялись.

Нервно.

Тихо.

Как люди, которые уже слишком устали быть всё время на пределе.

И это было ещё страшнее, чем все наши ссоры.

Потому что смеяться с ним оказалось легче, чем должно было быть.

Я покачала головой.

— Я тебя ненавижу.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Господи, ты как ребёнок.

— А ты всё равно рядом.

— Ненадолго.

Он смотрел на меня так, будто не поверил ни единому слову.

И правильно сделал.

Потому что именно в эту секунду я поняла: уходить не хочется. Вообще. Ни на шаг. Ни сейчас.

И именно это осознание ударило как ледяная вода.

Я резко выдохнула и отвернулась к окну.

Снаружи моросил дождь, стекло было покрыто мелкими каплями. На парковке стояла пара машин, какие-то студенты шли через двор с кофе, обычная университетская жизнь. Как будто внутри меня не рушилось всё, к чему я успела привыкнуть.

— Ты мне нравишься, — сказал Марк тихо.