— Да ему в бок хорошо прилетело.
Я резко повернулась к нему.
— И ты сейчас говоришь это так спокойно?!
— Ника...
— Господи, вы оба психи!
Я шагнула к Марку сама.
Он чуть поднял брови.
— Покажи.
— Что?
— Бок.
На секунду даже Кирилл замолчал.
Марк смотрел на меня так, будто пытался понять, серьёзно ли я.
— Ника, — сказал он тише, — здесь?
— Я не собираюсь тебя раздевать посреди парковки, Громов. Просто покажи, насколько всё плохо.
Он криво усмехнулся разбитой губой.
— Жаль.
— Марк!
— Ладно.
Но не двинулся.
Просто стоял и смотрел.
И в этой секунде было что-то очень опасное.
Потому что Кирилл был всё ещё рядом.
Потому что вечер и так уже трещал по швам.
Потому что все трое стояли на каком-то краю.
— Я сама решу, с кем мне говорить и кого смотреть после драки, — отрезала я, не оборачиваясь к Кириллу, хотя чувствовала его взгляд.
Марк медленно вытащил руки из карманов.
Поднял толстовку с одной стороны.
Под рёбрами уже наливалась огромная, тёмная, почти чёрная гематома.
У меня внутри всё сжалось.
— Боже.
— Я же говорил, ерунда.
— Это не ерунда.
— Бывало хуже.
— Очень утешительно.
Я стояла слишком близко и, наверное, именно поэтому не успела подумать.
Просто подняла руку и едва коснулась пальцами кожи возле синяка.
Марк резко втянул воздух.
Не от боли.
Скорее от неожиданности.
И я в ту же секунду поняла, что сделала.
Слишком поздно.
Потому этот его взгляд сразу стал другим.
Совсем.
Словно весь остальной мир просто перестал существовать.
— Ника, — хрипло сказал Марк.
Я отдёрнула руку.
Резко.
Слишком резко.
Воздух между нами вспыхнул, как от искры.
— Всё, — сказала я быстро. — Всё. Хватит. Мне это надоело.
И тут Марк сделал то, что окончательно добило этот вечер.
Он, не сводя с меня глаз, медленно опустил толстовку и сказал:
— Поедешь со мной в травмпункт.
Я уставилась на него.
— Что?
— Ты слышала.
Кирилл рассмеялся.
Глухо.
Жёстко.
— Ты вообще в себе?
Марк даже не повернул головы.
— Да.
— Она никуда с тобой не поедет.
Вот тут я сорвалась.
— А ты, — резко повернулась я к Кириллу, — перестанешь говорить за меня?
Он замолчал.
И опять это мерзкое ощущение, что я не живой человек, а канат, который оба тянут в свою сторону.
Меня трясло от этого.
— Я устала, — сказала я уже тише, но от этого, кажется, даже страшнее. — Я правда устала. От вас. От этой идиотской войны. От драки. От того, что вы оба ведёте себя как будто мне четырнадцать и я не могу сама решить, что делать.
Тишина.
Потом Марк тихо сказал:
— Хорошо. Решай.
Я посмотрела на него.
Потом на Кирилла.
Потом снова на Марка.
И поняла, что если сейчас не закончу этот вечер хоть как-то, то просто сойду с ума.
— Кирилл, — сказала я спокойно. — Спасибо, что поговорил. Правда. Но сегодня всё.
Он замер.
На секунду.
Потом коротко кивнул.
— Понял.
Это было больно видеть.
По-настоящему больно.
Потому что в его лице на миг мелькнуло что-то слишком открытое.
Но я уже не могла ничего смягчить.
Не сейчас.
Он посмотрел на Марка.
Потом снова на меня.
— Если понадобится — напиши.
И ушёл.
Просто ушёл.
Без красивых фраз.
Без последних взглядов.
А я осталась стоять с Марком под мокрым светом фонарей, с чужой кровью, синяками, усталостью и этим диким ощущением, что всё становится только хуже.
— Не смотри так, — сказала я.
— Как?
— Будто выиграл.
Марк медленно усмехнулся.
Разбитой губой.
Очень плохо.
Очень красиво.
Очень бесит.
— А я не выиграл, Ника.
— Нет?
Он сделал шаг ближе.
И тихо сказал:
— Я просто остался.
Глава восемнадцатая
Я стояла и смотрела на него.
На разбитую губу.
На тёмный синяк под глазом.
На сбитые костяшки.
На этот его невозможный взгляд, в котором всё ещё было слишком много спокойствия для человека, который несколько часов назад дрался в коридоре, как псих.
И, наверное, именно это меня и добило.
Не его слова.
Не то, что Кирилл ушёл.
Не даже то, что я только что стояла между ними, как между двумя взрывами.
А то, что Марк Громов после всего этого смотрел на меня так, будто сейчас важно только одно — останусь я рядом или нет.
— Я не поеду с тобой в травмпункт, — сказала я.
Он чуть склонил голову.
— Почему?
— Потому что это звучит как самая плохая идея на свете.
— Не самая.
— Марк.
— Что?
— Не начинай.
Он выдохнул.
Не раздражённо.
Скорее устало.
И это было почти страннее всего за день.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто постоишь рядом, пока я поеду один.
Я прищурилась.
— Это манипуляция?
— Нет.
— Очень похоже.
— Это правда.
Я закатила глаза.
— Господи, как ты умеешь бесить.
— Я заметил.
— И тебе, конечно, нравится.
— Когда ты рядом — да.
Я шумно выдохнула и отвернулась на секунду.
Мокрый асфальт, редкие машины у дальнего корпуса, свет фонарей, сырой холодный вечер- всё это вдруг показалось каким-то слишком реальным. Слишком обычным на фоне того, что творилось у меня внутри.
Потому что я не хотела ехать с ним.
И не хотела отпускать его одного.
И это, наверное, было самой идиотской правдой из всех возможных.
— Ты вообще дойдёшь до машины нормально? — спросила я сухо.
Уголок его губ дёрнулся.
— Это уже почти забота, Лебедева.
— Это уже почти удар по голове, Громов.
— Верю.
Я посмотрела на него ещё пару секунд.
Потом сдалась.
Резко.
Зло.
Как будто этим можно было спасти остатки достоинства.
— Ладно.
Он молчал.
— Что — ладно? — спросил Марк.
Я уставилась на него.
— Я поеду. Но только чтобы убедиться, что ты не сдохнешь где-нибудь по дороге от собственного геройства.
На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему.
И я сразу пожалела, что согласилась.
— Не улыбайся.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что ты всё-таки идёшь со мной.
— Я ещё могу передумать.
— Не можешь.
— Это ещё почему?
Он развернулся к машине и открыл переднюю дверь.
— Потому что ты уже злишься не так сильно.
Я подошла ближе и остановилась рядом с дверью.
— Ошибаешься.
Марк посмотрел на меня сверху вниз.
Очень спокойно.
— Нет.
И вот именно после этого я села в машину.
Только чтобы не дать ему ещё один повод думать, что он всё понял правильно.
Только поэтому.
Конечно.
Внутри было тепло.
Тепло, тихо и пахло кожей, мужским парфюмом и чем-то ещё — чем-то свежим, холодным, что ассоциировалось именно с ним. Я сразу пожалела, что села вперёд, а не назад, потому что близость в замкнутом пространстве вдруг стала ощущаться намного сильнее.
