Он всё-таки сделал шаг ко мне.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Ника.

— Я сказала, не хочу!

Мой голос сорвался.

И от этого стало ещё хуже.

Потому что теперь всё было слишком открыто.

Слишком видно.

Слишком честно.

Я резко отвернулась к парковке, к фонарям, к чёрным лужам под ногами — куда угодно, только не на него.

— Всё было ошибкой, — сказала я быстрее, чем успела подумать. — Эта поездка, этот вечер, всё это.

Несколько секунд было тихо.

Потом я услышала его голос.

Спокойный.

Очень.

— Нет.

Я резко повернулась.

— Что значит “нет”?

— Это не было ошибкой.

— Было.

— Нет.

— Марк, я сама решу, что для меня ошибка!

— Тогда решай честно.

Я уставилась на него.

Он стоял напротив под светом фонаря, разбитый, уставший, с тёмной тенью под глазом и этой своей невозможной прямотой, от которой хотелось одновременно ударить и прижаться обратно.

— Ты сейчас бежишь не от меня, — сказал он тихо. — А от того, что сама почувствовала.

У меня внутри всё вспыхнуло.

— Да кто ты такой, чтобы...

— Тот, кто был в двух миллиметрах от твоих губ и видел, что ты не хотела меня останавливать.

Эта фраза ударила как пощёчина.

Я задохнулась.

На секунду просто перестала дышать.

— Замолчи, — прошептала я.

— Нет.

— Замолчи.

— Почему? Потому что это правда?

— Потому что ты всё портишь!

Он нахмурился.

Впервые за весь вечер — по-настоящему.

— Я?

— Да, ты! — почти выкрикнула я. — Ты влезаешь в мою жизнь, в мои мысли, в мой день, в мои нервы! Ты устраиваешь драки, срываешь мне голову своими словами, появляешься везде, смотришь так, будто уже всё про меня знаешь, и я... я вообще не понимаю, что с этим делать!

Последние слова вырвались слишком громко.

Слишком честно.

Я замолчала.

Марк тоже молчал.

Просто смотрел.

И от этого взгляда мне хотелось исчезнуть.

Потому что теперь всё было сказано.

Почти всё.

Он медленно подошёл ближе.

На этот раз я не отступила.

Просто уже не было сил.

— Тогда не делай с этим ничего, — сказал он тихо. — Просто перестань делать вид, что этого нет.

Я судорожно выдохнула.

— Ты просишь невозможное.

— Нет.

Он поднял руку.

Очень медленно.

И кончиками пальцев коснулся моего подбородка, чуть заставляя поднять лицо.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Потому что если смотреть на него сейчас, я сломаюсь окончательно.

— Посмотри на меня, Ника.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что ты опять поцелуешь меня взглядом раньше, чем губами.

На мгновение стало очень тихо.

Потом Марк тихо, почти неверяще рассмеялся.

И этот смех почему-то окончательно меня добил.

Потому что в нём не было злости.

Не было победы.

Только какое-то почти безумное, тёплое удивление.

— Господи, Лебедева... - выдохнул он.

Я открыла глаза.

И увидела, как изменилось его лицо.

Словно после этих слов у него внутри тоже что-то сорвалось.

Он больше не выглядел просто уверенным.

Теперь в его взгляде было что-то почти голодное.

Живое.

Настоящее.

Опасное.

И именно тогда я поняла, что ещё секунда — и он всё-таки меня поцелует.

Не спросит.

Не предупредит.

Не скажет своё привычное “следующий раз”.

Просто сделает это.

И я снова не была уверена, что оттолкну.

Это отрезвило лучше любого сигнала на парковке.

Я резко перехватила его запястье и отвела руку от своего лица.

— Нет.

Он застыл.

— Ника...

— Нет, Марк.

На этот раз твёрдо.

Чётко.

Почти жёстко.

Потому что иначе не сработает.

Он смотрел на меня тяжело.

Очень.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Но в этом “хорошо” было столько сдержанного напряжения, что у меня мурашки пошли по спине.

Я отпустила его руку.

Сделала шаг назад.

Ещё один.

— Мне нужно домой.

— Я отвезу.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

Он сжал челюсть.

Я видела, как тяжело ему сейчас просто стоять на месте и не дёрнуться ко мне снова.

И, наверное, именно это делало всё ещё хуже.

Потому что мне тоже было тяжело просто уйти.

— Я вызову такси, — сказала я.

— Я подожду, пока ты сядешь.

— Марк...

— Это не обсуждается.

Я хотела огрызнуться.

Сказать, что меня уже тошнит от его командного тона.

Но почему-то не смогла.

Потому что в этот раз это было не про контроль.

А про то, что он просто не отпустит меня одну после всего этого.

Я достала телефон.

Пальцы дрожали так, что дважды промахнулась мимо приложения.

Марк стоял рядом, молча.

Слишком близко.

Но уже не касаясь.

И от этого расстояния между нами, в котором оставалось всё, что не случилось секунду назад, было почти больно.

Такси приехало через четыре минуты.

Самые длинные четыре минуты в моей жизни.

Когда машина остановилась у бордюра, я открыла дверь, но прежде чем сесть, всё-таки обернулась.

Не знаю зачем.

Наверное, потому что слишком многое осталось между нами незаконченный.

Марк стоял под фонарём, руки в карманах, ветер трогал волосы, пластырь на костяшках белел слишком ярко.

И взгляд.

Этот его взгляд.

Тяжёлый, тёмный, слишком живой.

— Доедешь — напишешь, — сказал он.

Это прозвучало не как просьба.

Как приказ.

И почему-то именно сейчас меня это не выбесило.

Почти.

— Не обнаглей.

Уголок его губ дёрнулся.

— Ника.

— Что?

Он помолчал секунду.

Потом сказал очень тихо:

— Я всё равно тебя поцелую.

Сердце сорвалось вниз.

Опять.

Я быстро села в машину и захлопнула дверь, пока он не увидел, как у меня снова вспыхнули щёки.

Такси тронулось.

Я уставилась в окно и только через несколько секунд поняла, что у меня дрожат пальцы.

В телефоне уже горел новый чат с незнакомым номером.

От него.

Когда, чёрт возьми, он вообще успел?

На экране было только одно сообщение:

И не смей делать вид, что тебе это не нужно.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

Потому что Марк Громов был невозможен.

И потому что хуже всего было другое.

Он снова оказался слишком близок к правде.

Я не ответила.

Конечно, не ответила.

Какой нормальный человек вообще отвечает на сообщение:

«И не смей делать вид, что тебе это не нужно»?

Только псих.

Или девушка, у которой окончательно отказал мозг.

А я всё-таки очень надеялась, что хотя бы остатки здравого смысла у меня ещё живы.

Поэтому я просто заблокировала телефон, уставилась в тёмное окно такси и до самого общежития делала вид, что у меня всё под контролем.