И вот опять.
Опять это расстояние.
Опять этот взгляд.
Опять это чувство, что ещё немного — и всё пойдёт куда-то совсем не туда.
— Потому что ты всё-таки осталась, — сказал он тихо.
Я подняла на него глаза.
— Только не порть момент, Громов.
— Какой момент?
— Тот, в котором я ещё не решила тебя придушить.
Уголок его губ дёрнулся.
И именно тогда я заметила, что он очень устал.
Не внешне.
Не позой.
А как-то глубже.
Словно весь день наконец догнал его только сейчас.
И это вдруг выключило во мне остатки раздражения.
На секунду.
На очень опасную секунду.
— Тебе нельзя за руль, — сказала я.
Он приподнял бровь.
— С чего это?
— С того, что ты после драки, травмпункта и обезболивающего.
— Я доеду.
— Нет.
Марк смотрел на меня пару секунд.
Потом очень медленно усмехнулся.
— Ты сейчас серьёзно собираешься командовать мной?
— Да.
— Ника...
— Нет. Даже не пытайся. Я не хочу потом читать в университетском чате, что Марк Громов въехал в столб, потому что слишком крутой, чтобы вызвать такси.
Он молчал.
И чем дольше молчал, тем подозрительнее становилось его лицо.
— Что? — спросила я.
— Ничего.
— Марк.
— Просто думаю, как быстро ты перешла от “иди к чёрту” к “я вызову тебе такси”.
— Я не вызываю тебе такси. Я спасаю город от тебя.
— Очень благородно.
— Замолчи.
Он усмехнулся.
— Ладно. Вызывай.
Я достала телефон.
И именно в этот момент он накрыл мою руку своей.
Просто накрыл.
Тёплой ладонью поверх пальцев.
Ненадолго.
Но этого хватило.
Я замерла.
Он тоже.
Ночь, парковка, свет фонаря, разбитая губа, пластырь на костяшках — и эта его ладонь на моей руке.
Как будто весь день, вся драка, вся злость вдруг сжались в одну точку.
Я медленно подняла на него взгляд.
Марк смотрел не на телефон.
На меня.
И в этот раз в его глазах не было ни одной усмешки.
Только это его дикое, опасное внимание.
И слишком много тишины между нами.
Глава девятнадцатая
Его ладонь лежала поверх моей всего секунду.
Максимум две.
Но этого хватило, чтобы у меня внутри всё сорвалось с привычного ритма. Сердце ударило так резко, будто кто-то изнутри толкнул его кулаком.
Я не сразу отдёрнула руку.
И это было плохо.
Очень.
Потому что Марк тоже это понял.
Я увидела по глазам.
По тому, как они стали темнее.
Тише.
Опаснее.
— Убери руку, — сказала я, и голос прозвучал не так жёстко, как должен был.
Он убрал.
Сразу.
Но легче не стало.
Потому что между нами уже будто проскочила искра. Настоящая. Не из этих бесконечных словесных перепалок. Не из привычного “ты бесишь — ты тоже”.
Что-то другое.
И именно это меня напугало.
Я быстро опустила глаза в телефон, вызвала такси и сделала шаг назад.
— Всё, — сказала я сухо. — Машина будет через пять минут.
— Хорошо.
Он продолжал смотреть.
Слишком внимательно.
Я чувствовала этот взгляд почти кожей.
— Не смотри так.
— Как?
— Как будто сейчас опять скажешь что-нибудь, после чего мне придётся тебя ударить.
Марк усмехнулся.
Чуть-чуть.
Разбитая губа делала эту усмешку ещё хуже. Ещё опаснее.
— Ладно, — сказал он. — Молчу.
— Вот и молчи.
Я отвернулась и уставилась на мокрую парковку. Фонари отражались в лужах, где-то вдалеке проехала машина, хлопнула дверь травмпункта. Всё было таким обычным, что становилось почти смешно.
Потому что внутри у меня сейчас было совсем не обычно.
Совсем.
— Ника.
Я закрыла глаза.
— Ты же обещал молчать.
— Последнее.
Я повернулась.
И зря.
Потому что он стоял слишком близко. Потому что выражение лица у него было уже не наглое, не ленивое, не издевательское. А очень прямое. Слишком прямое.
— Что?
— Спасибо.
Я моргнула.
— Ты уже говорил.
— Нет. Не за травмпункт.
У меня внутри снова всё неприятно дрогнуло.
— А за что тогда?
Марк чуть склонил голову.
— За то, что встала между нами.
Я замерла.
Парковка. Дождь. Ночь. Больница. Разбитая губа. Сбитые костяшки. И эти его слова, сказанные так тихо, будто они касались только нас двоих.
Я резко выдохнула.
— Я встала не ради тебя.
— Знаю.
— Тогда зачем это говорить?
— Потому что если бы ты не встала, я бы его не остановил.
Тишина.
Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла одну простую вещь.
Это не бравада.
Не красивая фраза.
Он правда не остановился бы.
И именно это ударило сильнее всего.
Потому что на секунду я снова увидела драку. Эти удары. Это бешенство в глазах. Эту дикую мужскую ярость, которая уже не слушает голову.
— Вы оба психи, — сказала я тихо.
— Возможно.
— Не “возможно”. Точно.
— Хорошо. Точно.
Я покачала головой.
— Ненавижу, когда ты соглашаешься.
— Почему?
— Потому что тогда сложнее злиться.
Он усмехнулся.
И я, кажется, тоже почти улыбнулась.
Почти.
Но в эту секунду на парковку на скорости влетела чёрная машина.
Слишком резко.
Слишком близко.
Фары ударили прямо в нас, ослепив. Я машинально прикрыла глаза ладонью, а Марк уже шагнул вперёд, заслоняя меня собой.
Машина резко затормозила в нескольких метрах.
Дверь водителя распахнулась.
Из салона вышел высокий мужчина в тёмном пальто.
Даже в полумраке я сразу поняла: дорогая одежда, дорогие часы, дорогой злой взгляд.
Очень злой.
Он хлопнул дверью и пошёл прямо к нам.
— Твою мать, Марк.
Голос был низкий. Жёсткий. Очень злой.
Я невольно напряглась.
Марк рядом не пошевелился.
Вообще.
Только лицо сразу стало другим. Закрытым. Ледяным.
— Пап, — сказал он ровно.
У меня внутри что-то коротко провалилось.
Отец.
Ну конечно.
Мужчина подошёл ближе и остановился так резко, что даже я почувствовала волну его ярости.
Сначала он посмотрел на разбитую губу Марка.
Потом на костяшки.
Потом на меня.
И этот взгляд мне не понравился сразу.
Оценивающий.
Холодный.
— Это кто? — спросил он.
— Не начинай, — резко сказал Марк.
Я подняла на него глаза.
Такого тона у него я ещё не слышала. Ни разу. Ни с Кириллом. Ни с тренером. Ни со мной.
Отец Марка перевёл взгляд обратно на сына.
— Ты подрался в университете, попал в травмпункт, не отвечал два часа, а теперь говоришь мне “не начинай”?
— Именно.
Мужчина коротко усмехнулся.
Очень нехорошо.
— Ты совсем страх потерял.
— А ты, похоже, его никогда не имел.
— Марк, — сказала я тихо, потому что воздух между ними стал слишком опасным.
Он даже не посмотрел на меня.
И это было плохим знаком.
Очень плохим.
— Садись в машину, — бросил отец.
— Нет.
Я прямо физически почувствовала, как натянулась тишина после этого короткого слова.
Отец Марка шагнул ближе.
— Что?
— Я сказал нет.
— Повтори.
— Нет.
И вот тут я впервые по-настоящему испугалась.
Не за себя.
За него.
Потому что взгляд у его отца стал таким, каким люди обычно смотрят не на сына, а на подчинённого, который забыл своё место.
