Я закрыла глаза.

— Не начинай снова.

— Я и не заканчивал.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Я резко повернулась.

— Хорошо. Хочешь объясню? Ты мне не подходишь. Вот вообще. Совсем. Ты — худший вариант из всех возможных. У тебя проблемы с головой, с характером, с отцом, с границами, с контролем, с…

Марк шагнул ко мне.

Один шаг.

И я замолчала.

— И всё равно? — тихо спросил он.

У меня пересохло во рту.

Потому что это был вопрос не про список.

Не про его недостатки.

Не про разум.

Совсем про другое.

Я смотрела на него и чувствовала, как всё внутри сжимается в один пульсирующий узел.

— Да, — прошептала я и тут же сама не поняла, на что ответила.

На то, что он мне не подходит?

Или на то, что всё равно?

Его взгляд сразу изменился.

И я поняла, что он услышал второй вариант.

Чёрт.

— Ника...

Он сказал моё имя так, будто больше ничего в мире сейчас не имело значения.

И вот теперь я уже не успела отступить.

Потому что Марк поднял руку.

Потому что пальцы скользнули по моей щеке.

Потому что я не остановила.

Потому что сама чуть подалась вперёд.

И когда он наклонился, я уже знала, что в этот раз не уйду.

Первое касание губ было почти невесомым.

Почти осторожным.

Так, будто он в последнюю секунду всё ещё давал мне шанс оттолкнуть его.

Я не оттолкнула.

Вообще ничего не сделала, кроме одного — вцепилась пальцами в его толстовку и сама потянулась ближе.

Вот тогда всё сломалось окончательно.

Потому что Марк выдохнул мне в губы, будто еле держался всё это время, и поцеловал уже по-настоящему.

Так, что у меня из-под ног будто ушёл пол.

Всё исчезло.

Коридор.

Окно.

Шум вентиляции.

Университет.

Глупая гордость.

Кирилл.

Алиса.

Разум вообще.

Остался только этот поцелуй и то, как у меня внутри всё взорвалось от него.

Я сама не заметила, как прижалась к нему всем телом. Как его рука оказалась у меня на талии. Как вторая легла на затылок, удерживая бережно, но так, будто он уже не отдаст меня этой секунде без боя.

Губы у него были горячие.

С привкусом ментола.

Разбитая губа немного царапала, и от этого всё казалось ещё реальнее.

Это был не киношный идеальный первый поцелуй.

Он был слишком настоящий.

Слишком взрослый.

Слишком голодный.

Слишком наш.

Я не знаю, кто из нас первым потерял голову сильнее.

Наверное, оба.

Потому что в какой-то момент я почувствовала, как Марк резко вжимает меня в себя крепче, а у меня внутри от этого прокатывает такая горячая волна, что я почти застонала ему в губы.

И именно это нас остановило.

Точнее — меня.

Я дёрнулась первой.

Резко.

Отпрянула, тяжело дыша.

Марк тоже замер.

Мы стояли так близко, что дыхание всё ещё смешивалось.

У меня горело лицо.

Губы.

Ладони.

Всё.

Я смотрела на него и не узнавала саму себя.

Потому что это уже нельзя было списать на злость.

На стресс.

На эмоции после драки.

Я только что поцеловала Марка Громова так, будто давно этого хотела.

И он это знал.

О, он это точно знал.

Потому что взгляд у него сейчас был просто убийственный.

Тёмный.

Тяжёлый.

Почти безумный.

— Ника... - сказал он хрипло.

— Не надо.

— Что?

— Не говори ничего.

Он провёл языком по губе.

Медленно.

И у меня от этого движения внутри снова всё дёрнулось.

Господи.

— Поздно, — сказал Марк тихо.

— Что поздно?

Он сделал маленький шаг ко мне.

И я не отступила.

Хотя должна была.

— Поздно делать вид, что между нами ничего нет.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Я сглотнула.

— Это была ошибка.

Его лицо изменилось мгновенно.

Не сильно.

Но я увидела.

Как будто я врезала ему пощёчину.

— Нет, — сказал он очень спокойно.

— Да.

— Нет.

— Марк...

— Не смей.

Я замерла.

Потому что вот такого тона у него я ещё не слышала.

Не злого.

Не резкого.

А очень жёсткого.

Очень настоящего.

— Не смей сейчас врать мне, себе и делать вид, что это случайно, — сказал он тихо. — Ты хотела этого так же, как и я.

У меня вспыхнули щёки.

— Да кто ты такой, чтобы...

— Тот, кто только что тебя поцеловал и знает, как ты мне ответила.

Мне захотелось убежать.

Прямо сейчас.

Просто развернуться и исчезнуть, потому что стоять под этим взглядом и слышать эту правду было почти невыносимо.

Но вместо этого я сказала совсем другое:

— Я тебя ненавижу.

Марк криво усмехнулся.

Очень плохо.

Очень красиво.

Очень не к месту.

— Уже нет.

И вот именно за это хотелось его ударить.

И поцеловать снова.

И от этого я окончательно поняла, что всё. Мы вляпались по уши.

Мы стояли друг напротив друга и молчали.

После поцелуя тишина стала совсем другой.

Не неловкой.

Не пустой.

А такой, от которой у меня дрожали пальцы.

Потому что теперь уже ничего нельзя было вернуть назад. Никакими шутками, никакими колкостями, никаким привычным “ты бесишь меня, Громов”.

Он меня поцеловал.

Я ответила.

И мы оба это слишком хорошо знали.

Я первая отвела взгляд.

Потому что выдерживать его глаза сейчас было невозможно. Слишком тёмные. Слишком живые. Слишком уверенные. Как будто он и правда только что окончательно что-то про меня понял.

— Мне надо идти, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло.

Предательски.

Марк чуть наклонил голову.

— Иди.

Я резко подняла на него взгляд.

— И всё?

— А что ты хочешь, Ника?

Он спросил это тихо, но у меня внутри всё сжалось.

Потому что я не знала ответа.

Вот в чём была проблема.

Если бы он сейчас снова начал давить, спорить, ухмыляться, дразнить — было бы проще. Я бы разозлилась. Закрылась. Ушла.