Я уставилась на него.

На секунду просто потеряла дар речи.

А потом развернулась и пошла прочь.

Потому что если осталась бы там ещё хотя бы на полминуты, либо врезала бы ему, либо...

Нет.

Даже думать не хочу.

— Ника, — донеслось в спину.

Я не остановилась.

— Лебедева.

Тоже нет.

— Хорошо, — спокойно сказал он уже чуть громче. — Тогда я сам скажу.

Я всё-таки остановилась.

Чёрт.

Медленно повернулась.

Он стоял посреди коридора и смотрел прямо на меня.

Несколько человек уже начали коситься в нашу сторону.

Прекрасно.

— Что? — бросила я.

Марк сделал паузу.

А потом сказал так же спокойно:

— Ты очень красивая, когда злишься после того, как тебя поцеловали.

У меня внутри всё взорвалось.

Прямо.

Моментально.

— Ты псих, — прошипела я и рванула к нему, чтобы реально ударить.

Марк только успел усмехнуться, когда я замахнулась сумкой, но в последний момент он поймал меня за запястье.

Легко.

Слишком легко.

И дёрнул на себя.

Я влетела прямо в него.

Опять.

Да что за проклятие.

Моя ладонь упёрлась ему в грудь, его пальцы сжали моё запястье, и мы застыли посреди коридора так близко, что со стороны это наверняка выглядело вообще неприлично.

— Пусти, — сказала я сквозь зубы.

— Если перестанешь драться.

— Я не дерусь.

— Конечно.

Я дёрнулась.

Бесполезно.

Он держал крепко.

Но не больно.

И именно это снова бесило хуже всего.

— Марк, я серьёзно.

Он смотрел мне в глаза и больше не улыбался.

Совсем.

— Я тоже.

На секунду в коридоре всё опять исчезло.

Люди.

Голоса.

Шаги.

Шум.

Остались только мы.

И это было уже опасно.

Очень.

Я первая поняла, что стою слишком близко и дышу слишком часто.

Поэтому резко выдохнула и сказала уже тише:

— Отпусти.

Марк помолчал секунду.

Потом отпустил.

Сразу.

Я сделала шаг назад.

Потом ещё один.

— Ненормальный, — бросила я.

— Это уже было.

— Хочешь, я список обновлю?

— Хочу.

— Самовлюблённый придурок.

— Уже теплее.

Я покачала головой.

— Ты безнадёжен.

Марк засунул руки в карманы и посмотрел на меня так, будто сейчас скажет что-то ещё хуже.

И, конечно, сказал.

— Тогда не делай вид, что тебе это не нравится.

Я стиснула зубы.

Потому что да.

Потому что он опять попал.

И потому что именно это меня сейчас злило сильнее всего.

После последней пары я специально тянула время.

Собирала тетради слишком медленно. Проверяла телефон, хотя новых сообщений не было. Дважды ходила в туалет. Даже Ася уже начала смотреть на меня с жалостью.

— Ты либо иди, либо не иди, — сказала она, запихивая в сумку зарядку. — Но это твое нервное метание уже утомило даже меня.

— Я никуда не иду.

— Угу.

— Правда.

— Угу.

Я зло застегнула сумку.

И ровно в этот момент телефон завибрировал.

Одно сообщение.

На парковке.

Две минуты, Ника. Потом поднимусь сам.

— Ненавижу его, — процедила я.

Ася оживилась мгновенно.

— Он там?

— Нет, это, видимо, доставка пиццы.

Она закатила глаза.

— Иди уже. И перестань делать вид, что тебя не колбасит.

— Меня не колбасит.

— Тебя штормит, Лебедева. Это уже не колбасит.

Я показала ей средний палец и вышла.

На улице моросил дождь. Асфальт блестел под фонарями. Парковка у корпуса почти опустела, и его машину я увидела сразу — черный внедорожник у дальнего бордюра.

Марк стоял рядом.

Без формы, в черной толстовке и джинсах, руки в карманах, взгляд прямой. Как будто не сомневался ни на секунду, что я все-таки выйду.

И, что бесило больше всего, он оказался прав.

Я подошла и остановилась в паре шагов.

— Две минуты? Серьёзно?

— Пришла же.

— Это не значит, что ты мне нравишься.

— Это значит, что ты вышла.

— Господи, какой ты душный.

Уголок его губ дрогнул.

— Садись.

— Куда?

— Увидишь.

— Нет.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Ника.

— Что?

— Либо ты садишься нормально, либо я опять начну тебя злить.

Я уставилась на него.

Потом на машину.

Потом снова на него.

И села.

Потому что да, это было слабостью. Но ещё это было любопытством. А любопытство, как я уже поняла, рядом с Марком всегда вело меня в неприятности.

Он сел за руль, завёл машину, и мы выехали с парковки.

— Куда ты меня везёшь?

— На арену.

Я повернулась к нему.

— Зачем?

— У нас закрытая вечерняя тренировка.

— И?

— И ты её посмотришь.

— Я не просила.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Марк перестроился в левый ряд и только потом ответил:

— Потому что ты видела меня злым, наглым, разбитым и невыносимым. Пусть теперь увидишь в том месте, где я реально лучший.

Я фыркнула.

— Скромность не твой талант.

— У меня их и так достаточно.

— Самовлюблённый.

— А ты всё равно едешь.

Я отвернулась к окну, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.

Через десять минут мы были у ледовой арены.

На этот раз внутри было почти пусто. Ни толпы студентов, ни чужих взглядов, ни шёпота. Только лед, свет прожекторов, гул холодильных установок и несколько игроков на площадке.

Тренер у борта заметил нас сразу.

Сначала Марка.

Потом меня.

И по его лицу прошло что-то между раздражением и усталой обречённостью.

— Громов. Это что?

— Это Ника.

— Я вижу, что не холодильник.

Марк захлопнул дверь за мной.

— Она посмотрит тренировку.

— Она посмотрит пять минут и уйдёт, если ты опять устроишь цирк.

— Я сегодня само спокойствие.

Я тихо хмыкнула.

Тренер бросил на меня короткий взгляд.

— Если он начнёт выпендриваться — скажите. Я его сам придушу.

— Договорились, — сказала я.

Марк повернул голову.

— Предательница.

— Заслужил.

Он ушёл в раздевалку, а я поднялась на пустые трибуны и села ближе к борту.

Лед светился холодным голубым, и в этой пустой арене всё ощущалось совсем иначе. Без толпы. Без шума. Без чужого восторга. Только хоккей.

Через пару минут команда выехала на лёд.

И Марк был другим.

Вот просто другим.

На льду он не выглядел ни наглым мажором, ни проблемным сыном богатого отца, ни психом, который дерётся в коридоре. Здесь он был быстрым, точным, злым в хорошем смысле этого слова. Собранным. Хищным. Всё его тело работало на скорость. Разворот. Передача. Рывок. Удар. Торможение у борта. Снова рывок.

Я поймала себя на том, что перестала моргать.

Потому что это было красиво.

По-настоящему.

Он не просто хорошо катался. Он управлял льдом так, будто вырос на нём. Остальные игроки рядом с ним тоже были сильные, но Марк выделялся сразу — за счёт дерзости, скорости, уверенности. Даже тренер орал на него меньше, чем на остальных.

В какой-то момент он резко ушёл от двоих, подхватил шайбу, обманул вратаря ложным замахом и забил с такого угла, что я сама невольно выдохнула:

— Ничего себе.

Марк поднял голову.

Нашёл меня взглядом.

И даже с другого конца площадки я увидела его усмешку.

Чёрт.

Он всё слышал.

Тренировка длилась почти час. Я думала, устану через десять минут, но время пролетело быстро. Было в этом что-то завораживающее — смотреть, как он двигается, как орёт на кого-то из защитников, как получает удар в плечо и тут же отвечает жёстче, как смеётся после опасного момента, как летит к воротам так, будто если не забьёт, мир закончится.