— Что? Я честна.

Я уткнулась в подушку.

— Я не знаю, что делать.

— Хочешь совет?

— Нет.

— Тогда всё равно дам.

Я застонала.

— Ты не обязана сегодня решать, что он для тебя значит. Но ты уже не можешь врать себе, что он ничего для тебя не значит.

Я молчала.

Потому что это было правдой.

Потому что врать себе после такого поцелуя уже было не просто сложно.

Это было бы смешно.

И жалко.

Телефон завибрировал снова.

У меня внутри всё вздрогнуло.

Ася посмотрела на меня как хищник на жертву.

— Открывай.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

— Открывай.

Я всё-таки взяла телефон.

Новое сообщение от Марка.

Я стараюсь оставить тебя в покое.

Но у меня получается так себе.

Я уставилась на экран.

И почему-то именно эта фраза — не наглая, не дерзкая, почти честная — окончательно добила.

Потому что я слишком хорошо поняла, что он имеет в виду.

С ним тоже происходило что-то, что он уже не может нормально контролировать.

И это было так же страшно, как мои собственные чувства.

— Что там? — не выдержала Ася.

Я молча показала ей экран.

Она прочитала, потом медленно повернулась ко мне.

— Всё.

— Что — всё?

— Всё, Ника. Вы оба пропали.

Я закатила глаза, но спорить не стала.

Потому that сил уже не было.

Вообще.

И, наверное, именно поэтому ответ Марку я написала почти сразу.

Очень короткий.

Очень осторожный.

Тогда хотя бы не делай хуже.

Отправила.

И в ту же секунду пожалела.

Потому что это уже был не игнор.

Не бегство.

Не защита.

Это был разговор.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Поздно.

Хуже уже не будет.

Будет только сильнее.

Я уставилась на экран так, будто он сейчас загорится у меня в руках.

Ася тихо присвистнула рядом.

— Господи, я бы на твоём месте уже уехала из страны.

Я закрыла телефон и откинулась на подушку.

Потому что Марк Громов, кажется, вообще не собирался оставлять мне пути назад.

И хуже всего было то, что я уже не была уверена, что хочу этот путь искать.

Да, это мимо. Слишком слащаво вышло.

Я проснулась злая.

Не сонная, не растерянная, не задумчивая, а именно злая — на себя, на Марка, на этот идиотский поцелуй, на весь вчерашний день, который до сих пор стоял у меня перед глазами будто его туда вшили.

В комнате было серо. За окном моросил дождь. Ася ещё спала, уткнувшись лицом в подушку, а я уже сидела на кровати и смотрела в одну точку, понимая только одно:

сегодня я увижу его.

И вот это бесило больше всего.

Потому что вчера ночью, лёжа в темноте, я сто раз сказала себе, что с утра всё будет проще. Что эмоции осядут. Что я приду в университет, посмотрю на Марка Громова обычными глазами и пойму, что ничего катастрофического не произошло.

Да.

Конечно.

Как же.

Стоило только вспомнить, как он целовал меня в том пустом коридоре, как у меня сразу опять вспыхнуло лицо.

— Чёрт, — выдохнула я и резко встала с кровати.

Не думать.

Вообще не думать.

Потому что если начать, я опять зависну на полчаса, а потом буду как идиотка стоять перед шкафом и пялиться на одежду, будто от свитера зависит моя судьба.

Спойлер: не зависит.

Я схватила джинсы, чёрную водолазку, собрала волосы в хвост и только в ванной, умываясь ледяной водой, поймала себя на мысли, что всё равно готовлюсь.

Не к парам.

К нему.

И вот за это мне захотелось врезать себе самой.

Когда я вернулась в комнату, Ася уже сидела на кровати и смотрела на меня мутными после сна глазами.

— Ого, — сказала она хрипло. — Ты уже собралась.

— Угу.

— И лицо у тебя как у человека, который идёт не на учёбу, а на войну.

Я натянула куртку.

— Почти одно и то же.

Ася прищурилась.

— Ты боишься его увидеть?

Я резко посмотрела на неё.

— Нет.

— Врёшь.

— Не начинай.

— Я просто спросила.

— А я просто ответила.

Она зевнула, потянулась и слезла с кровати.

— Ладно. Тогда другой вопрос.

— Какой?

— Если он сейчас подойдёт, ты что будешь делать?

Я замерла на секунду.

Потому что вот это был хороший вопрос.

Очень.

И ответа у меня не было.

Вообще.

— Ничего, — сказала я наконец.

Ася усмехнулась.

— Ага. То есть либо убьёшь его, либо снова поцелуешь.

— Ася.

— Что? Я реалистка.

Я схватила сумку и пошла к двери.

Потому что оставаться в комнате ещё хоть пять минут — значит продолжать думать. А думать мне сейчас было противопоказано.

Кампус встретил меня дождём, серым небом и ощущением, будто сегодня все вокруг знают, что я натворила.

Это, конечно, был бред.

Но после вчерашней драки и так половина универа уже жила моей жизнью активнее, чем я сама.

Я поднялась по ступеням главного корпуса, вошла внутрь и почти сразу поняла, что день решил не тянуть с издевательствами.

Потому что Марк стоял у окна напротив лестницы.

Один.

Чёрная толстовка, тёмные джинсы, руки в карманах. Разбитая губа уже не так бросалась в глаза, но пластырь на костяшках всё ещё был. Волосы чуть растрёпаны, взгляд тяжёлый, прямой.

И этот взгляд сразу нашёл меня.

Как будто никого больше в коридоре вообще не было.

Я остановилась.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Потому что он это заметил.

И медленно, почти незаметно усмехнулся.

Нет.

Вот только не это.

Я тут же пошла дальше, делая вид, будто не произошло вообще ничего.

Будто мы не целовались.

Будто я не проснулась сегодня с его именем в голове.

Будто вчерашний вечер мне просто приснился.

— Доброе утро, — сказал Марк, когда я поравнялась с ним.

Голос был спокойный.

Слишком.

Я даже не повернула головы.

— Нет.

Он пошёл рядом.

Разумеется.

— Что “нет”?

— Ничего не доброе.

— Это ещё почему?

— Потому что ты рядом.

Я услышала тихий смешок.

— Уже лучше.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Что у тебя вообще может быть “лучше” после всего?

Марк остановился тоже.

Посмотрел на меня сверху вниз.

И я сразу пожалела, что заговорила первой.

Потому что в его глазах опять было это.

Не наглость.

Не игра.

А слишком ясное понимание того, что между нами теперь не откатишь назад.

— То, что ты со мной разговариваешь, — сказал он.

У меня внутри всё дёрнулось.

Я скрестила руки на груди.

— Не обольщайся.

— Поздно.

— Господи, как же ты бесишь.

— А вчера у тебя был другой набор слов.

Вот теперь у меня реально вспыхнули щёки.

— Замолчи.

— Почему? Тебе напомнить?

— Марк.

— Что?

Он стоял слишком спокойно для человека, которого я сейчас реально хотела треснуть сумкой.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово про вчера...

— То что?

Я шагнула ближе.

— Я тебя ударю.

Он тоже чуть подался ко мне.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы у меня сбилось дыхание.

— Нет, — тихо сказал Марк. — Не ударишь.

— С чего ты так уверен?

На его губах появилась очень слабая, очень плохая усмешка.

— Потому что вчера ты держалась за меня совсем не так, как держатся люди, которые хотят ударить.