Это расстраивало. Я не привыкла чувствовать себя неудачницей в том, что не касалось неудачной покупки платья.

Телефон зажужжал.

Я посмотрела на экран и убрала телефон. Девчонки приглашали встретиться в клубе… Нет, не сегодня. Мне совсем не хотелось снова натягивать улыбку и рассказывать, где была и как прошел день. Про отпуск — и того меньше.

Воображение живо нарисовало мне их лица и восторженные возгласы:

— Ой, ты работаешь? Серьезно? Прикольно!

Ничего прикольного в этом не было, я бы скорее назвала свой первый день тяжелым и унизительным… Прикольным было бы отдохнуть еще полгода.

Я полежала минут десять, глядя в потолок, потом встала и переоделась в леггинсы и свободную футболку. Подумала и вытащила из ящика чистую тетрадь в клетку. Села за туалетный столик, сдвинула баночки с кремами, открыла первую страницу и начала писать по памяти.

Категории земель. Населенные пункты, сельхозназначение, промышленность... Чем они отличаются и что на них можно строить? Все, что так упорно объяснял мне Андрей Валерьевич.

Я писала и злилась. Злилась на себя, потому что путала термины, на папу, потому что бросил меня в эту кашу без предупреждения, на Андрея Валерьевича, потому что он знал все, а я ничего. На весь этот мир, где нужно разбираться в кадастре, вместо того чтобы просто жить.

В дверь постучали, и я вздрогнула, будто снова оказалась в офисе, но уже знала, что сейчас Артем занесет в комнату два кофе.

— Занято, — буркнула я.

Дверь приоткрылась. Артем заглянул:

— Занято? — уточнил он. — Ты жива или серьезно путаешь комнату с туалетом?

— Еле жива.

Он привалился к дверному косяку и скрестил руки на груди. У него были мокрые после душа волосы, домашняя футболка и шорты, но босые ноги.

— Что делаешь?

— Конспект пишу, — обреченно показала я тетрадь. — Как первокурсница.

— У тебя очень красивый почерк.

— Издеваешься?

— Нет. У тебя реально красивый почерк. Мой похож на кардиограмму.

Я посмотрела на него, ожидая подколки. Артем же стоял в дверях и с интересом изучал мою комнату, будто видел ее впервые, хотя уже давно жил в этом доме, а сюда заглядывал много раз.

— Раньше ты тут не задерживался, — произнесла я, намекая, что ему пора бы скрыться с горизонта и не отвлекать.

— А ты раньше не приглашала задержаться, — заявил он.

— Я и сейчас не приглашала.

— Дверь была не заперта, а ты ведешь приятный диалог, — пожал плечами он. — Трактую как приглашение.

Это была чистейшая наглость. Но я почувствовала себя слишком уставшей, чтобы возмущаться, а его присутствие в дверях почему-то успокаивало.

К тому же, уходить он все равно не собирался. Вместо этого он забрался на мою кровать, достал из кармана телефон и принялся сосредоточенно что-то в нем искать.

Я так опешила, что даже встала и пару минут просто стояла, не понимая, что делать.

— Иди сюда, — вдруг позвал Артем. — Наконец-то нашел! Старый канал, но тебе понравится.

В этот момент я поняла, что мои ноги сдвинулись с места еще до того, как я обработала услышанное или придумала ответ.

Я забралась на кровать и прижалась к горячему мужскому боку, а Артем поднял руку, чтобы дать мне возможность приятно устроить голову у него на плече.

На третий день я перестала бояться лифта.

Не самого лифта, конечно, а того, что ждало за его дверями. Синего ковра, латунных табличек и людей в костюмах. Сегодня я вышла на двадцатый этаж и не почувствовала, как сжимается желудок. Это был прогресс!

Артем шел чуть позади, как обычно. За эти дни он освоился в офисе так, будто работал тут всю жизнь. Охранники на входе здоровались с ним за руку, секретарша наливала ему кофе, курьер знал его по имени. Он сидел в приемной рядом с моим кабинетом и читал что-то в телефоне, и ни один человек в здании ни разу не спросил, кто он такой. Он просто был частью интерьера. Очень наглой частью интерьера.

Я зашла к Андрею Валерьевичу до начала рабочего дня. Он сидел за столом, заваленным бумагами, и пил чай из огромной кружки с надписью «Лучший аналитик мира».

— Алиса Сергеевна, доброе утро, — снял он очки и протер их полой пиджака. — Чаю хотите?

— Спасибо. Андрей Валерьевич, у меня вопрос по третьему участку.

— Слушаю.

— Я сравнила кадастровую оценку с рыночной. Кадастровая сто двадцать миллионов, рыночная по последней сделке в этом районе двести десять. Разница почти в два раза. Это из-за того, что у него уже есть коммуникации? Или потому что район переоценили после включения в генплан?

Андрей Валерьевич надел очки обратно и внимательно посмотрел на меня поверх них.

— И то, и другое, — наконец выдал он. — Но вы правы, что генплан — это ключевой фактор. Садитесь, я покажу.

Он развернул ко мне монитор, и следующие сорок минут мы разбирали карты и документы. Он объяснял, я спрашивала, но задавала уже не тупые вопросы, как три дня назад, а вполне конкретные. Он отвечал без упрощений и пауз на подбор слов, которые точно могли бы уместиться в моей светловолосой головке.

В какой-то момент он остановился, отпил чая и с интересом спросил:

— Вы серьезно конспект ведете?

— Да. — Я показала тетрадь, исписанную уже на треть.

— Можно?

Я протянула ее ему, а он листал, щурясь, пока разглядывал мой почерк, и кивал. Потом вернул мне тетрадь.

— Толково. И структура есть. — Он помолчал, обдумывая что-то. — Вашему отцу понравится, обязательно покажите.

Это было лучше любой пятерки на экзамене. Я сжала тетрадь и улыбнулась так, что щеки заболели.

Потом вернулась в свой кабинет и работала до обеда. Папки, которые в первый день казались неподъемными во всех смыслах этого слова, начали раскладываться по мысленным полочкам в моей голове. Я видела логику. Понимала, почему этот участок дороже и почему тот перспективнее, где риски и где плюсы. Нет, разобралась я далеко не во всем, но контуры уже проступали, как рисунок под калькой.

На перерыве я вышла в коридор и заглянула в приемную. Артем сидел в кресле, вытянув ноги и уткнувшись в телефон.

Я села на край его подлокотника, специально стараясь оказаться близко. Мое бедро лежало в сантиметре от его плеча.

— М? — скосил он взгляд на меня.

— Удобно тут, — лениво заметила я, не вдаваясь в пояснения. Мое игривое настроение, подбодренное похвалой и эндорфинами, требовало действия!

— Тебе тут провокационно, — усмехнулся Артем. — Это разные вещи.

— Может, мне нравится провоцировать?

Он медленно поднял глаза от моих коленей вверх. Его взгляд задержался на бедре, на талии, а следом и на расстегнутой верхней пуговице рубашки. Потом, будто уже нехотя, он добрался до лица.

— Нравится, — подтвердил он. — Это заметно. Вопрос, зачем?

— Может, хочу проверить, живой ты еще или уже нет?

— Живой, — отозвался он, его голос стал ниже, и у меня по спине пробежали приятные мурашки. — Убедилась?

Мы смотрели друг на друга. Прошло три секунды, потом пять. В приемной было пусто, секретарша ушла на обед. Тихо гудел кондиционер. Плечо Артема было горячим даже через ткань.

Из коридора донеслись шаги. Я встала с подлокотника и отступила, создавая видимость приличия и рабочих отношений. Стало даже жаль, что ничего неприличного тут на самом деле и не случалось. Мимо прошел кто-то из финансового, кивнул мне и скрылся за дверью.

Артем смотрел в телефон, будто ничего не произошло. Но я видела, что пальцы на экране не двигались. Он не читал и не листал ленту, а держал паузу, будто заново смирялся с моим присутствием в своей жизни.

Маленькая победа была моей. В то, что он начал на курорте, можно было играть вдвоем. Если изображаю парня, то делаю это так, как хочу? Что-то подобное он мне сказал, хоть я больше и не помнила точной формулировки. Теперь поиграю я!

Я вернулась в кабинет с улыбкой.

После обеда приехал курьер с документами по одному из участков, которые продавались на аукционе. В конверте лежала свежая оценка от независимого оценщика. Я открыла ее, пробежала глазами и нахмурилась. Цифры не сходились с тем, что было в папке, и разница оказалась существенной, она составляла процентов пятнадцать.