Там я села за стол в своем кабинете, открыла ноутбук и набрала Петровича.

Он ответил после третьего гудка, и я сразу отметила, что голос его звучал тише и осторожнее, чем вчера. Прораб показался мне напуганным.

— Алиса Сергеевна, здравствуйте.

— Геннадий Петрович, здравствуйте. Хочу договориться о повторном осмотре. Вчера мы не добрались до дальней части участка, где уже подведены коммуникации.

Длинная неудобная пауза повисла в трубке.

— Алиса Сергеевна, я вам скажу как есть. Вы серьезная девушка, и я вижу, что вы реально стараетесь разобраться, но приезжать сюда вам пока не стоит.

— Что-то еще случилось?

— Вчерашние ребята оставили двоих своих у ворот. Сидят в машине с утра до вечера, караулят. Называют себя охраной, хотя какого хрена они тут охраняют при моей собственной охране на объекте, я понятия не имею. Они от Князевых. Строительный холдинг, вы наверняка знаете. Вроде как хотят участок купить, а ведут себя так, словно уже купили.

Услышав это имя, я медленно выдохнула.

— От Князевых, — повторила я.

— Алиса Сергеевна, у меня двое детей и ипотека. Я прораб, я стройку веду, и мне эти разборки между вашими семьями даром не нужны. Участок хороший, я бы вам все показал с удовольствием, но пока эти сидят у ворот — извините, не могу.

— Я понимаю, Геннадий Петрович. Я вас не буду подставлять.

— Если ситуация изменится, я сам вам позвоню. Обещаю. И вы... вы там поосторожнее, ладно?

— Спасибо, что честно сказали. Удачи вам.

— И вам.

Я положила телефон на стол и долго сидела, глядя на темный экран, в котором отражалось мое лицо.

Все складывалось в одну цепочку. Папина война с Князевыми после того происшествия в клубе, о которой я прекрасно знала, хоть мне он и не говорил. Аукцион, где будем мы все. Пятеро мужиков на стройке, которые знали мою фамилию, день и время моего приезда. Кто-то передал им информацию. Кто-то из тех, кому я звонила и с кем назначала встречу.

Я встала и вышла в приемную.

— Князевы, — бросила я Артему, будто обвинение и приговор.

Он поднял глаза от телефона. Его лицо осталось совершенно спокойным, и по этому спокойствию я сразу все поняла.

— Ты знал.

— Подозревал. Они тут давно вертятся. Следят за офисом. Была тут внизу одна тонированная машина, зарегистрированная на их дочернюю компанию. Леха пробил по камерам. Видимо, решили побывать у нас, пройдя охрану как гости одной из соседних фирм. Я ждал подтверждения, прежде чем говорить.

— И вчерашний участок стал подтверждением.

— Да.

Я хотела разозлиться. Хотела сказать, что имею право знать и что он опять решает за меня. Но посмотрела на его серьезно лицо, без тени обычной ухмылки, и поняла… Он молчал не потому, что считал меня слабой. Он ждал момента, когда я смогу услышать и понять. Момента, когда мной не владеют ни страх, ни эйфория.

— Ладно, — решила я. — Поговорим об этом после. Мне надо работать.

Я вернулась в кабинет и провела остаток дня за документами. Звонила по другим участкам и делала заметки для папы. Голова оставалась ясной, а руки больше не дрожали.

К вечеру буквы поплыли перед глазами. Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. Москва за стеклом золотилась закатом.

Артем ждал в приемной.

— Поехали домой, — попросила я.

В машине, когда город потянулся за окнами вечерней лентой, я откинулась на сиденье и закрыла глаза.

— Артем, представляешь, завтра выходные.

— Потрясающая новость, Ермолова. Суббота и воскресенье случаются каждую неделю.

— Я проведу их дома, в пижаме и с сериалом, как нормальный человек, который не знает слова «кадастр». Два дня подряд без единого документа!

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Ты и я в пустом доме на целые выходные, — добавила я, глядя в лобовое стекло. — Ты готов к такому испытанию?

Несколько секунд Артем молчал. Мотор гудел, шины шуршали по асфальту.

— Звучит как угроза, — оценил он.

— Именно!

Его рот дрогнул, и я увидела, как он прячет улыбку, отвернувшись к дороге.

Я прислонилась виском к стеклу и закрыла глаза. Впереди были выходные в пустом доме, он будет рядом, а Князевы могли подождать.

Выходных вдвоем так и не вышло.

Папу я услышала раньше, чем увидела. Его громкий голос раздался внизу, в холле, и я замерла над ноутбуком с занесенными над клавиатурой пальцами. Потом хлопнула дверь ниже этажом и зашуршали шаги по лестнице — Марина побежала на кухню ставить кофе, как делала всегда, когда Сергей Викторович возвращался из поездки.

Он вернулся на два дня раньше, чем обещал.

Я закрыла ноутбук и спустилась к нему. Папа стоял в холле, весь загорелый, в помятой рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним лежала дорожная сумка, которую он всегда таскал сам, никому не доверяя свои документы. Он увидел меня и улыбнулся, а в моей груди разлились одновременно радость и досада. Он вернулся до аукциона, значит, моя помощь больше не нужна… Я снова просто его дочь.

— Привет, папуль, — воскликнула я, обнимая его. Он пах самолетом и дорогим одеколоном, а его объятие было коротким и крепким, как всегда.

— Выглядишь иначе, — оценил он, отстранившись и рассматривая меня. — Повзрослела за пару недель или мне кажется?

— Тебе кажется. Я просто не выспалась.

Он хмыкнул и пошел в кабинет. Я потянулась за ним, но остановилась на пороге. Раньше я заходила в этот кабинет как гостья. Сейчас, после недель в офисе с папками и звонками, порог ощущался иначе. Я с трепетом перешагнула его.

Папа уже сидел за столом и разбирал почту. Я опустилась в кресло напротив и положила перед ним две тонкие аккуратные папки с закладками.

— Это мои предложения по аукциону, — начала я. — Два участка из шести лотов, которые стоит рассматривать.

Он задумчиво взглянул на папки, потом все же взял верхнюю и открыл. Я наблюдала, как его глаза бегают по строчкам, и сердце колотилось так, будто я снова сдавала экзамен.

— Первый участок ближе к развязке, с подведенными коммуникациями, — начала я. — Кадастровая оценка сто двадцать, но рыночная выше почти вдвое после включения в генплан. Там уже есть разрешение на жилую застройку. Район перспективный, через три года рядом откроют станцию метро. Я разговаривала с аналитиком, Андрей Валерьевич подтвердил, что потенциал роста…

— Алиса, — негромко перебил папа.

— Что?

— Я не спрашивал обоснование.

— Но ты же хочешь проверить? Посмотреть цифры, поговорить с Андреем Валерьевичем?

Он закрыл папку и откинулся в кресле. Сложил руки перед собой, как делал всегда, когда собирался сказать что-то важное.

— Я тебя оставил с этим, чтобы решение приняла ты. И ты его приняла. Мне этого достаточно.

Я моргнула.

— Ты даже читать не будешь?

— Прочитаю на досуге, перед сном и с бокалом вина. Ставка будет по твоим рекомендациям. Я дал тебе работу не для того, чтобы потом перепроверять за тобой каждую цифру.

Он сказал это так спокойно, что до меня дошло не сразу. Он мне доверял. По-настоящему. Он собирался вложить реальные деньги на основании моего анализа. Моего!

— Второй участок тот, со стройкой? — спросил он, кивнув на вторую папку.

— Да. Тот самый.

Я ждала, что он поднимет тему Князевых и их угрозы. Артем уже все доложил, я это знала. Они общались по телефону каждый вечер. Но папа только кивнул.

— Хороший участок. Дороже, но перспективнее. Согласен с тобой.

У меня вдруг защипало в носу, и я отвернулась к окну, потому что реветь в папином кабинете от счастья было бы совсем уж позорно.

— Ты не заберешь все… это обратно? — вырвалось у меня. — Ты же вернулся, мог бы сам поехать на аукцион.

Папа посмотрел на меня поверх папки.

— Ты несколько недель готовилась. Ездила на участки и разбиралась в документах. Ты заработала это право, и я не собираюсь его отнимать. К тому же, — усмехнулся он, — Андрей Валерьевич мне вчера звонил. Сказал, что у меня толковая дочь и что он впервые за тридцать лет работы разговаривает с Ермоловым, который задает правильные вопросы.