Встала, приняла душ и замерла перед гардеробной.

Мягкий свет лился сверху, ряды вешалок тянулись от пола до потолка. Я провела рукой по ткани, и шелк скользнул между пальцами как вода. Вся моя жизнь висела здесь, рассортированная по цветам и сезонам. Жизнь, в которой слова «офис» до сих пор не существовало.

Я стояла в полотенце и понимала, что ни одна из этих вещей не годится. Все было слишком ярким и коротким. Платья для вечеринок, юбки для клубов, топы, которые заканчивались раньше, чем начинались. Тряпок на несколько миллионов рублей, а мне нечего надеть.

Наконец я вытащила белую рубашку и приложила к себе. Официально? Или похоже на школьную форму? Я оценила черные брюки и тут же повесила обратно. Слишком похоронно. Серая юбка оказалась тоскливой. Платье-футляр с разрезом до середины бедра годилось для ресторана, но не для совещания. В голове крутилось пресловутое — папина дочка. Да-да, та самая, что сама ни на что не способна.

Я провела полчаса перед зеркалом, перебирая вешалки, и с каждой минутой паника нарастала. А затем в дверь постучали.

— Алиса, выезжаем через двадцать минут, — доложил Артем.

— Знаю!

— Знаешь, но не одета. Я слышу, как ты мечешься.

— Если ты еще раз скажешь мне про тонкие стены!..

— Двадцать минут.

Шаги удалились по коридору, а я уставилась на свое отражение. Волосы были еще влажные, а глаза красные от недосыпа. Если с первым еще можно было что-то сделать, то от второго помогли бы только линзы, закрывающие все лопнувшие сосуды. У меня был вид человека, который пообещал больше, чем может.

Ладно. Мне нужно, чтобы восприняли всерьез, но без траура.

Я снова посмотрела на вешалки. Белая рубашка подойдет, черт с ней. Я уже трижды доставала ее, но каждый раз убирала снова. Пришла пора решиться хоть на что-нибудь. С ней хорошо сядут темно-синие брюки, которые я купила для какого-то мероприятия и ни разу не надевала. Еще пояс, бежевые лодочки на невысоком каблуке и часы. Волосы просто соберу…

Я оделась и посмотрела в зеркало. Почти взрослая и почти серьезная незнакомая Алиса смотрела на меня.

Руки дрожали, и я дважды промахнулась с тушью. Вытерла, переделала и выдохнула.

Без пяти девять я спустилась, старательно игнорируя собственную совесть и тот факт, что в это время уже должна была находиться не здесь.

Артем стоял у входной двери, привалившись плечом к стене. На нем были черная футболка и джинсы с кроссовками. Ему не требовалось полчаса стоять перед зеркалом, потому что было глубоко плевать на то, кто и что подумает о его внешнем виде. Он даже положенный телохранителю костюм не носил, а папа не возражал. Артем же в любой одежде выглядел так, будто весь мир существовал для его развлечения.

Он не торопясь посмотрел на меня снизу вверх. Его взгляд задержался на брюках, потом бесстыдно на груди, и лишь потом на собранных волосах. Я выпрямилась и вздернула подбородок:

— Ну?

— Ну, — кивнул он.

— Это не ответ.

— А какой ответ ты хочешь на вопрос, который не вопрос?

— Нормальный! Как я выгляжу?

Артем склонил голову набок и прищурился, разглядывая меня с таким выражением, будто оценивал породистую лошадь:

— Рубашка хорошая. Брюки нормальные. Прическа... — Он пошевелил пальцами в воздухе. — Серьезная.

— Серьезная — это хорошо или плохо?

— Это серьезно. — Он открыл дверь и посторонился, пропуская меня. — Пошли, вундеркинд. Опоздаешь.

Я прошла мимо и на секунду оказалась так близко, что поймала его запах. Как на курорте утром, когда он выходил из душа, а я делала вид, что не замечаю.

— Рубашку на одну пуговицу расстегни, — посоветовал он мне в спину. — Выглядишь как на собеседование в налоговую.

— Я и чувствую себя как на собеседование в налоговую.

— Значит, настроение правильное. Поехали.

Он уже шел к машине, крутя ключи на пальце. Солнце блестело на черном кузове, а утро дышало теплом.

— Артем, — позвала я.

— М?

— Ты думаешь, я справлюсь?

Он открыл мне дверь.

— Думаю, что ты полночи гуглила кадастровую оценку и сейчас еле стоишь на ногах, — ухмыльнулся он. — Значит, тебе не все равно. Значит, справишься.

Я села в машину. Он закрыл дверь, обошел ее, забрался за руль и завел мотор.

— Откуда ты знаешь, что я гуглила?

— Стены тонкие, Алиса, я уже говорил. А ты слишком громко бормочешь в свой голосовой набор. И ругаешься еще громче, когда он тебя не понимает.

Я фыркнула и уставилась в окно.

Мы ехали через утреннюю Москву. За окном тянулись пробки и гудели машины, солнце било сквозь стекла. Обычное утро для всех вокруг и совсем необычное для меня.

Я смотрела в окно и думала, что через двадцать минут будет стеклянная башня и двадцатый этаж с людьми в костюмах. Рука будто по своей воле поднялась и расстегнула верхнюю пуговицу рубашки.

Нормально. Все будет нормально.

Стеклянная башня уходила в небо, и солнце превращало фасад в гигантское зеркало. Я задрала голову и почувствовала, как в животе сжимается знакомый холодок. Я бывала тут раньше, забегала к папе, ждала в приемной, крутилась на кресле у секретаря. Но тогда я приезжала как дочка. Сегодня я приехала как Ермолова.

Разница оказалась огромной.

Артем припарковался у входа и заглушил мотор. Я не шевелилась.

— Планируешь жить в машине? — спросил он. — Кондиционер хороший, но обедов не подают.

— Заткнись, пожалуйста, я собираюсь с мыслями.

— Мысли не убегут, а папа ждет.

Я выдохнула, открыла дверь и вышла. Каблуки слишком громко стукнули по асфальту, отчего еще больше захотелось забраться обратно в салон, подальше от этих приветственных «фанфар». Артем обошел машину и встал чуть позади меня, будто специально обозначая свое место телохранителя.

Охранник в холле кивнул ему как знакомому. Они обменялись какими-то словами, я и не вслушивалась, потому что речь тут могла бы идти только про ту ночь после клуба, когда Артем привез меня сюда к отцу, а возвращаться в воспоминания о ней я не хотела. Последнее мое посещение этого здания вообще было на редкость позорным.

Мы вошли в зеркальный лифт с классической музыкой из скрытых динамиков и поехали на двадцатый этаж.

Когда двери наконец разъехались, и я шагнула на синий ковер.

Коридор тянулся в обе стороны. По стенам горел приглушенный свет, а двери из темного дерева поблескивали латунными табличками. Пахло кофе и старыми бумагами. Количество бумаг здесь меня вообще поражало, ведь казалось, что в наше время все должно происходить в цифровом пространстве. Кондиционер держал воздух стерильным и ровно той температуры, при которой люди в костюмах чувствуют себя комфортно. Я же чувствовала себя иначе…

Папа ждал в своем кабинете и, когда мы вошли, поднялся навстречу и коротко обнял меня. От него пахло одеколоном и утренним кофе — наверное, уже десятой чашкой за сегодня.

— Пойдем, покажу тебе все.

«Вернее — тебя всем», — подумала я.

Следующий час превратился в калейдоскоп лиц и рукопожатий. Папа водил меня по этажу и знакомил с сотрудниками. Аналитический отдел, юридический, финансовый… Они быстро начинали сливаться у меня в голове. Люди поднимались из-за столов и жали мне руку, отделываясь вежливыми приветствиями и дежурными фразами, какими всегда можно создать видимость никому не нужного диалога.

Я улыбалась в ответ и пыталась запомнить имена. По мнению отца самым важным для меня был Андрей Валерьевич — лысый аналитик в круглых очках. За ним в пищевой цепочке шла Наталья Дмитриевна, юрист в строгом костюме с обручальным кольцом на безымянном пальце. Следом молодой финансист Игорь с хитрыми глазами, чье отчество я тут же забыла, потому что уже одно его имя вызвало у меня странную аллергию на мужчин.

К третьему кабинету имена начали путаться. К пятому они смешались окончательно. К тому же, все эти люди смотрели на меня отвратительно одинаково, будто убеждаясь: папина дочка пришла поиграть во взрослую, но через неделю ей надоест и она уедет загорать.