— Он так сказал?

— Дословно. Видишь ли, я тоже задаю неправильные. Так что иди, готовь платье.

Я встала, но у двери обернулась:

— Пап.

— Что?

— Спасибо. За доверие.

Он уже смотрел в документы и ответил, не поднимая головы, тем же деловым тоном, которым обсуждал контракты:

— Не за что. Ты справилась. Это не благодарности стоит, а зарплаты.

Я вышла из кабинета и прикрыла за собой дверь. В коридоре было тихо, только часы тикали внизу. Я прислонилась спиной к стене, и глупая счастливая улыбка расползлась по лицу. Остановить ее я не могла, да и не хотела.

Артем стоял в конце коридора. Он привалился к стене плечом и ждал, а когда увидел мое лицо, приподнял бровь.

— Судя по улыбке, ты все еще едешь на аукцион.

— Он даже не стал проверять мои цифры. Просто согласился на все!

— Ну так. Ты неделями пахала. Было бы странно, если бы не согласился.

— Артем, он положился на мое решение. На мое. Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Это значит, что тебе, как обычно, понадобится новое платье и нормальные нервы. С первым помогут магазины, со вторым — я.

Я оттолкнулась от стены и пошла к нему по коридору. Он стоял и ждал, пока я подошла вплотную и положила ладони ему на грудь. Через ткань я чувствовала, как бьется его сердце.

Его рука поднялась и накрыла мою на его груди.

После еды отец отправился в офис, а я увязалась за ним. Не то чтобы я сильно была ему там нужна, но хотелось послушать о поездке, раз уж я теперь знала гораздо больше о жизни фирмы, чем раньше. Так что суббота выдалась на редкость трудовой.

К вечеру отца утащили на совещание, стало скучно, и Артем предложил наконец поехать домой. Я вздохнула и поплелась за ним.

Лифт привез нас в подземный гараж. Двери разъехались, и датчики движения щелкнули, заливая ближайшую секцию мягким белым светом. Парковка бизнес-центра была под стать самому зданию. Гладкий эпоксидный пол с разметкой, светло-серые стены и аккуратные указатели секций. Ровные ряды дорогих машин блестели под встроенными потолочными панелями, и даже воздух тут был чище, чем на улице, потому что вентиляция работала так, что ни бензином, ни выхлопом не пахло.

Но это было в ближней к лифтам половине… А дальше, где мы сегодня парковались, потолочные панели почему-то остались темными. Правая секция лежала в густом сером полумраке, и машины там угадывались только силуэтами.

Артем шагнул из лифта и замер, а я чуть не влетела ему в спину, увлеченная рассказами о работе.

— Тихо, — вдруг прервал меня Артем.

— Что значит тихо? Я рассказываю тебе лучшее, что со мной случалось за почти двадцать лет, а ты говоришь «тихо»?

— Алиса, подожди секунду.

Что-то в его голосе заставило меня захлопнуть рот. Мы прошли вперед, и теперь он словно стоял на границе света и тени. Его плечи опустились, центр тяжести сместился вниз, руки свободно висели вдоль тела. Так он выглядел, когда хотел казаться безобидным, вот только никогда таким не был.

— Свет в правой секции выключен, — негромко сказал он. — Утром он еще работал. И вентиляция не гудит, слышишь?

Я прислушалась. Действительно, в гараже стояла тишина, какой тут быть не могло. Обычно подземные парковки живут своей тихой механической жизнью. Гудят трубы, щелкает система пожаротушения и шуршит воздух в вентиляционных решетках. Сейчас все это исчезло, будто кто-то вырубил рубильник.

— Может, авария на щитке, — предположила я, и собственный голос прозвучал неубедительно даже для меня.

— Может. Подожди здесь, я проверю.

— Нет, — возмутилась я. — Ты не оставишь меня тут одну. Я… я боюсь.

Он посмотрел на меня, и я видела, как в нем борются телохранитель и человек, который за последние недели привык, что я не отступаю. Телохранитель проиграл.

— За мной. Держись близко, и не отставай.

Мы двинулись вглубь парковки. Он шел впереди, я за его плечом, почти прижимаясь к спине. Наши шаги гулким эхом отдавались от стен, и звук казался слишком громким в этой неправильной тишине. Мы прошли освещенную секцию, миновали последнюю горящую панель, и полумрак обступил нас со всех сторон.

Глаза привыкали. Я различала контуры машин, колонны с номерами секций и противопожарные щиты на стенах. Чувствовала запах свежего табачного дыма, которого на парковке бизнес-центра класса «А» быть не могло, потому что тут за это штрафовали.

Наша машина стояла у дальней стены, в третьем ряду. А рядом, впритык к водительской двери, стоял черный джип с глухой тонировкой. Точно такой же, как те два на стройке.

Артем замедлил шаг и вытянул руку назад, придержав меня за бедро. Я почувствовала, как его пальцы предупреждающе сжались на ткани моих джинсов.

Дверь джипа открылась, потом вторая. Двое мужиков выступили из темноты и встали у нашей машины, перекрыв проход. В полумраке гаража я не сразу разглядела лица, но фигуры узнала мгновенно. Один с хищным костистым лицом и второй, широкий, как шкаф, которого я запомнила по стройке.

— Какие люди, — протянул первый, и его голос разнесся по пустому гаражу, отражаясь от стен и потолка. — Ермолова и ее верный песик. Мы уж думали, вы сегодня не спуститесь.

Артем стоял передо мной и молчал.

Первый шагнул вперед. Я разглядывала его худое лицо с тонкими губами, и глаза, которые нездорово блестели.

— У тебя есть вещь, которая принадлежит нашему другу, — сказал он, обращаясь ко мне, но глядя на Артема. — Телефон. Ты его забрала, и наш друг хочет получить его обратно. Сегодня.

Разбитый телефон Даниила Князева... Я схватила его в ту ночь в клубе, когда убегала из приватной комнаты. Кусок стекла и пластика, который с тех пор лежал в верхнем ящике моего комода, под шарфами.

— Понятия не имею, о чем вы говорите, — произнесла я.

— Имеешь, — первый криво улыбнулся и кивнул второму.

Все произошло в одну секунду. Здоровяк шагнул вперед и обхватил Артема, развернув и заломив обе руки за спину. Он двигался неожиданно быстро для своих размеров, будто всю жизнь только этим и занимался. Третий выскочил откуда-то из-за колонны — я его раньше не видела — и прижал Артему предплечье к горлу, фиксируя.

Артем не дернулся. Я ожидала, что он мгновенно вырвется и одним движением раскидает их. Но он стоял, зажатый двумя мужиками, и смотрел на меня с абсолютно спокойным лицом, будто ему не выкручивали руки, а предлагали кофе.

Он дал им себя схватить. Но зачем?

— Вот и хорошо, — сказал первый, подходя ко мне. Он остановился в полуметре, от него пахло сигаретами и чем-то кислым. — Теперь слушай внимательно, девочка. Мы за тобой давно смотрим. Знаем, где ты живешь и с кем спишь, — кивнул он на Артема, — знаем, в какой офис ездишь и какого цвета у тебя трусики. Нам нужен телефон. Ты сейчас сядешь в свою красивую машинку, поедешь домой и привезешь его сюда. А твой мальчик подождет с нами, чтобы тебе лучше думалось по дороге.

Я смотрела на Артема. Он стоял между двумя мужиками, каждый из которых был шире его в плечах, и его лицо оставалось безжалостно равнодушным. Он посмотрел на меня и едва заметно качнул головой, будто предлагая мне отойти, но не к машине...

— Ну чего молчишь? — Первый наклонился ко мне. — Поторопись, а то мальчику скучно стоять.

Здоровяк для наглядности дернул Артема за заломленную руку, и я услышала, как хрустнуло плечо. Артем стиснул зубы, но промолчал, только желваки прорезались под кожей.

У меня потемнело в глазах. Я отступила. Артем хотел, чтобы я отошла. Чтобы дала ему место…

— Ну? — Первый ждал ответа.

Я сделала еще четыре быстрых шага назад.

Их было трое. Здоровяк сзади прижимал предплечье к горлу медвежьей хваткой. Третий справа держал заломленную руку, а Острый стоял перед Алисой в полуметре от нее.

Артем считал варианты. Здоровяк прижимал крепко, но стоял слишком близко, с параллельными ступнями и весом на обеих ногах. Обычный вышибала, привыкший к тому, что размер решает. Третий жестко держал руку, но слишком высоко задрал локоть и открыл ребра. Оба рассчитывали на массу и на то, что один человек против троих просто смирится.