Он включил музыку, что-то тихое, инструментальное. Медленная теплая мелодия фортепиано заполнила салон, из тех, что звучат как разговор.

— С каких пор ты слушаешь фортепиано? — спросила я.

— С сегодняшнего вечера.

Я повернулась к нему, Артем обернулся ко мне, и мы встретились взглядами. Мне показалось, что весь этот город, весь этот вечер, вся эта музыка существуют только для того, чтобы мы ехали рядом и смотрели друг на друга.

— Артем. Мне страшно, и я даже не могу понять, чего больше боюсь: аукциона, Князевых или того, что ты сидишь рядом в этом костюме, а я забываю думать.

Его рука опустилась на мое колено, и теплая тяжелая ладонь легла поверх сверкающей ткани, будто знала, что здесь ее место.

— Я рядом. Сегодня и завтра.

— А послезавтра?

— Послезавтра тоже.

Его пальцы сжались на моем колене, и я положила свою ладонь поверх его руки. Так мы и ехали, переплетенные пальцами, через вечернюю Москву, навстречу тому, что ждало нас в загородном особняке с названием «Озерный».

Особняк «Озерный» стоял за городом, в окружении старых лип, и в вечернем свете казался декорацией к фильму про английских аристократов. Белые колонны поддерживали портик, широкая подъездная аллея вела к подсвеченному фонтану у входа. Вдоль аллеи выстроились дорогие машины, а мужчины в костюмах вели женщин в вечерних платьях по гравийной дорожке к парадным дверям.

Артем припарковался и обошел машину, чтобы открыть мне дверь. Я вышла, и теплый густой вечерний воздух, пахнущий липовым цветом и свежескошенной травой, тронул открытые плечи. Гравий захрустел под каблуками.

Мы вошли.

Внутри особняк оказался еще красивее, чем снаружи. Высокие потолки с лепниной, огромные окна, и люстры мягко освещали просторный зал. Фуршет был накрыт у дальней стены, официанты в белых рубашках скользили между гостями с подносами. Вокруг стоял негромкий гул голосов, звенели бокалы.

Я окинула взглядом зал и почувствовала, как внутри щелкает знакомый переключатель. Это был мой мир и мои люди. Я с детства ходила на папины приемы и знала этот воздух, эти лица, эту особую интонацию, которой богатые люди разговаривают друг с другом, вежливую, теплую и абсолютно ненастоящую.

Только раньше я была дочкой, которую привели и посадили в угол. А сегодня я была Ермоловой.

Артем шел рядом, и в темном костюме среди этих людей он выглядел так, будто бывал тут всю жизнь. Никто не спрашивал, кто он, никто не косился. Осанка, уверенность и дорогой парфюм делали свое дело.

Я узнавала лица. Вон Левин, папин партнер, разговаривает с кем-то у окна. Вон Марьяна Игоревна, которую я видела на деловом ужине, машет мне рукой. Я улыбнулась ей, подошла и мы обменялись любезностями. Она представила меня мужу. Он пожал мне руку, посмотрел с интересом, а не снисходительно, и я поняла, что недели офисной работы дают результат.

Левин подошел сам и по-отечески обнял за плечи.

— Алиса, красавица! Папа говорил, что ты будешь. Молодец, что приехала. Если что понадобится, я рядом.

— Спасибо, Михаил Аркадьевич, я справлюсь.

— Верю, верю. Ермоловы со всем справляются.

Он ушел, и я повернулась к Артему с тихим торжеством.

— Видел? Они со мной как с равной.

— Видел. Не расслабляйся.

Я взяла с подноса бокал воды и отпила, осматривая зал поверх края. Вокруг были красивые люди в красивой одежде, негромкие разговоры и мерцание люстр.

А потом я увидела Даниила.

Он стоял у дальней колонны совсем один. Костюм сидел на нем криво, будто он надевал его в спешке или не снимал двое суток. Галстук перетянут, рубашка измята. С серым осунувшимся лицом и темными кругами под глазами он выглядел как человек, который давно перестал спать и жил на нервах и кофеине.

Я узнала его мгновенно. Холод прошел по позвоночнику, мышцы живота стянулись, пальцы сжали бокал так, что стекло жалобно скрипнуло.

Артем тоже увидел. Я почувствовала, как он шагнул ближе, и его теплое надежное плечо оказалось за моей спиной.

— Спокойно, — шепнул он.

Даниил нас тоже заметил. Его глаза метнулись по залу и нашли меня, что-то дернулось в его лице. Я бы назвала это яростью, если бы ярость могла выглядеть такой затравленной. Он оттолкнулся от колонны и пошел к нам.

Он шагал, не обращая внимания на гостей, которых задевал плечом. Кто-то обернулся, кто-то нахмурился. Ему было плевать. В его глазах горело что-то лихорадочное и отчаянное.

Он остановился передо мной. Я чувствовала его запах. Пахло потом и дорогим одеколоном, наложенным поверх пота, чем-то кислым и нездоровым, как от человека, который давно себя загнал.

— Ермолова, — процедил он сквозь зубы. — Где мой телефон?

Голос был тихий и шипящий. Он старался, чтобы никто вокруг не услышал, но старался плохо, потому что руки тряслись, глаза бегали, на виске билась жилка.

Я смотрела на него и вспоминала ту ночь в клубе. Приватную комнату с запертой дверью и его руки на мне. Удар, когда он увидел, что я звоню. Как я слетела с дивана, телефон оказался рядом на полу, я сгребла его.

Вот этот самый человек стоял передо мной и требовал украденное. Один, с трясущимися руками, без папы за спиной и без дружков по бокам.

Я открыла сумочку, достала разбитый телефон и протянула ему.

— Забирай. — Мой голос звучал спокойно и чисто, как папин, когда он говорил вещи, от которых люди бледнели. — Или мне рассказать всем в этом зале, как он ко мне попал? Как ты запер девятнадцатилетнюю девчонку в приватной комнате и что собирался с ней сделать, пока она не схватила твой мобильник и не позвонила единственному человеку, который мог ее спасти?

Даниил побелел. Он протянул руку и выхватил телефон. Развернулся и ушел, почти бегом, расталкивая официантов с подносами. Скрылся за колонной, потом за дверью в боковой коридор.

Я стояла с пустой сумочкой в руках и чувствовала, как бешено стучит пульс в ушах. Внутри бушевал пожар.

Артем взял меня под локоть и повел к нашему столику в дальнем углу зала, у окна с видом на вечерний сад. Отодвинул стул, и я села. Сам он сел рядом, вполоборота, чтобы видеть и меня, и зал.

— Ты в порядке? — негромко спросил он.

— Я только что швырнула разбитый телефон в лицо человеку, который пытался меня изнасиловать. Я в восторге, если честно.

— Красиво получилось, — признал он. — У него лицо стало такого цвета, что я думал, он упадет.

— Жаль, что не упал.

Артем усмехнулся, взял со стола стакан воды и протянул мне. Я отпила и почувствовала, как пульс начинает замедляться.

— Он побежал проверять телефон.

— Побежал.

— И когда увидит, что там пусто, обрадуется и уйдет домой?

— Ну да. Купит цветы, извинится и уедет в закат. — Артем откинулся на стуле. — Может, и отвалит. Увидит пустой экран и поймет, что ловить нечего. Нам повезет, и он просто напьется в баре и забудет, что мы существуем.

— Ты сам в это веришь?

— Стараюсь. — Он помолчал и посмотрел на дверь бокового коридора. — Слушай, знаешь что, давай так. У тебя сегодня аукцион, первый в жизни, ты к нему долго готовилась. Князев моя забота, а не твоя. Я буду рядом и буду смотреть. А ты делай то, зачем приехала.

— А если он вернется?

— Тогда я с ним поговорю, а ты будешь делать ставки и сверкать на весь зал. Разделение труда.

Я посмотрела на него. Он сидел рядом, одна рука на спинке моего стула, близко к моим плечам. Спокойное, чуть насмешливое, привычное лицо. Как будто мы сидели на кухне дома, а не в зале, где за дверью нервный мужик разглядывал пустой экран.

— Артем, как ты думаешь, зачем ему так нужен был этот телефон именно сегодня?

— Скорее всего, из-за денег. Какой-нибудь кошелек или доступ к счету, что-то, без чего он не может сделать ставку. Поэтому и гнался за нами всю неделю, ему нужно было успеть до аукциона.

— А теперь там пусто.