Зал замолчал. Все уставились на нас, на девушку в платье, которое бросало блики на стены, мужчину в темном костюме с разбитыми костяшками и скрюченного типа с заломленной рукой между ними.

Аукционист повернулся к нам с выражением человека, который за тридцать лет работы видел всякое, но такого еще нет.

Артем чуть довернул мужику руку, и тот зашипел от боли.

— Расскажи. — Артем говорил негромко, но в тишине зала его слышал каждый. — Кто тебя послал и зачем.

Мужик замотал головой. Артем довернул еще на полсантиметра.

— Князев, — выдавил мужик сквозь зубы. — Даниил Князев. Сказал вывести девчонку из зала и держать, пока торги не закончатся. Чтобы Ермоловых не было, когда будут торговаться за лот. Мы должны были... — сглотнул он, — пригрозить ей. Что она своего парня больше не увидит.

Зал слушал. Люди застыли в креслах с бокалами шампанского и программками аукциона. Тишина была такой плотной, что я слышала, как у кого-то в третьем ряду вибрирует телефон в кармане.

Я шагнула вперед, и мой голос прозвучал ясно и чисто, сама удивилась, насколько он спокоен.

— Меня зовут Алиса Ермолова, я представляю «Ермолов Девелопмент». Кроме сегодняшнего вечера, люди Даниила Князева на прошлой неделе угрожали мне при осмотре этого самого участка, а потом напали на меня и моего телохранителя на подземной парковке бизнес-центра. По факту нападения написано заявление в полицию.

Я сделала паузу и обвела зал взглядом. Левин сидел в первом ряду с совершенно окаменевшим лицом. Марьяна Игоревна прижала ладонь ко рту. Бородатый в очках медленно снял их и протирал, будто надеялся, что без очков картинка исчезнет.

Я повернулась к Даниилу. Он стоял между рядами с таким белым лицом, что оно казалось светящимся, с открытым ртом и бегающими глазами.

— Даниил Князев. — Я смотрела ему в лицо. — Это ваши люди. Вы за этим стоите. Вы послали их на стройку, на парковку и сюда.

— Она врет! — Его голос сорвался на крик. — Аукцион фальшивый! Ставки не было, их не было в зале! Это подстава! Ермоловы купили аукцион!

Аукционист поправил галстук-бабочку и повернулся к Даниилу с выражением ледяной вежливости.

— Господин Князев, компания «Ермолов Девелопмент» является почетным спонсором сегодняшнего мероприятия. Как спонсору, компании было предоставлено право удаленной ставки, что прописано в пункте шестнадцать условий участия, которые вы подписали при регистрации. — Он сделал паузу и добавил: — Любой участник мог воспользоваться этим правом, сделав отдельное пожертвование. Вы в том числе.

По залу прошел шелест, тот особый звук, тихий, вежливый и убийственный, который издает толпа богатых людей, когда кто-то на их глазах проигрывает с треском.

— Ставку делал Сергей Викторович Ермолов, — продолжил аукционист, глядя в свои бумаги. — Удаленно, до начала торгов. Все оформлено в соответствии с регулятором. У вас есть претензии к оформлению, господин Князев?

Даниил рванулся через ряд к нам, опрокидывая стулья, с безумными глазами и сжатыми кулаками.

— Подставная шлюха! — выплюнул он. Слово разнеслось по залу с хрустальной ясностью. Все услышали. Все посмотрели на меня.

Артем шагнул вперед, и его кулак уже пошел назад для удара. Я видела, как потемнели его глаза и как сжалась челюсть. Я перехватила его за локоть.

— Нет.

Он остановился, посмотрел на меня и отступил на шаг.

Я ударила Даниила сама. Тем самым ударом, которому Артем учил меня на тренировках. Основание ладони в челюсть, снизу вверх, с переносом веса на переднюю ногу. Чисто и точно, я била за все: за клуб, за стройку, за парковку. За мужика с мертвыми глазами у закусочного стола. За то, что из-за этого ублюдка я врала человеку, которого люблю.

Голова Даниила мотнулась, и он рухнул на пол между рядами, раскинув руки. Кто-то из гостей подскочил на стуле, кто-то ахнул, а кто-то, кажется, захлопал.

Артем стоял рядом с руками в карманах и смотрел на меня.

Зал гудел. Охрана особняка уже шла через ряды к лежащему Даниилу. Аукционист невозмутимо перелистнул страницу и произнес в микрофон:

— Ставка подтверждена. Лот продан компании «Ермолов Девелопмент». Переходим к последнему лоту.

Я стояла в сверкающем платье, с горящей правой ладонью и бешено колотящимся сердцем, и смотрела, как охранники поднимают Даниила Князева с пола и ведут к выходу. Он шатался, бормотал что-то бессвязное, и никто в этом зале ему больше не верил.

Это был мой участок, моя ставка и мой удар.

Артем тронул меня за локоть и отвел в сторону, к стене, подальше от взглядов. Левин, проходя мимо, молча сжал мое плечо и кивнул.

Кто-то уже звонил в полицию. Кто-то другой вызывал скорую, потому что мужик с заломленной рукой перестал терпеть и сел на пол у сцены, баюкая свою конечность.

Артем повернулся ко мне.

— Ермолова, ты только что уронила человека на глазах у ста гостей.

— Он заслужил.

— Заслужил. Но руку ты опять разбила.

— Стоило того.

Он усмехнулся и взял мою правую ладонь. Костяшки были содраны, как тогда, на парковке. Он провел большим пальцем по ссадинам, и прикосновение было таким осторожным, что у меня защипало в глазах.

Я прислонилась к стене спиной и закрыла глаза. Рука пульсировала болью, сердце колотилось где-то в горле. Но внутри было тихо и ясно, как бывает после грозы, когда воздух пахнет озоном и все вокруг выглядит чище, чем было.

Полиция приехала через двадцать минут. Два экипажа и следователь в мятом пиджаке, который выглядел так, будто его выдернули из-за ужина. Артем разговаривал с ним у сцены, коротко и по делу, показывая на мужиков, которых к тому моменту уже посадили на стулья у стены. Один баюкал руку, второй прижимал лед к затылку. Оба молчали и смотрели в пол.

Я давала показания в отдельной комнате, той самой, с решеткой на окне и скатертями на полках. Следователь задавал вопросы и записывал, а я отвечала ровным голосом и думала о том, что час назад в этой комнате меня держали, а сейчас я сижу и диктую протокол. Но здесь удобно было жестикулировать и не было камер.

Мир менялся быстрее, чем я успевала за ним.

Даниила увезли раньше, в отдельной машине. Я видела в окно, как он шел по гравийной дорожке между двумя полицейскими, ссутулившийся, мятый, с опухшей челюстью. Он садился в машину и не обернулся. Странно, но я ничего не почувствовала — ни злости, ни торжества. Только усталость и пустоту, как после экзамена, к которому готовилась слишком долго.

Когда все закончилось и последний экипаж уехал по аллее, особняк опустел. Фонтан у входа еще работал, подсвеченная вода переливалась в темноте, но гостей уже не было. Только персонал собирал бокалы и складывал стулья, да охранник у ворот записывал что-то в журнал.

Артем подогнал машину к крыльцу. Я села, стянула каблуки и поставила их на коврик у педалей. Пальцы ног гудели. Правая рука саднила и слегка распухла. Пайетки на платье потускнели под светом салона, будто тоже устали.

Мы ехали молча. Артем вел машину, я смотрела в окно на темные подмосковные деревья, на фонари вдоль трассы, на редкие машины, которые проносились мимо белыми и красными огнями. Мне хотелось положить голову ему на плечо и заснуть, но он вел машину.

— Артем.

— Что такое?

— Спасибо.

Он покосился на меня и ничего не ответил. Только его рука поднялась с рычага передач и легла поверх моей на колене. Мы так и ехали, переплетенные пальцами в темноте.

Дома было тихо. Свет горел только в холле и на втором этаже, в кабинете отца. Артем заглушил мотор, обошел машину и открыл мне дверь. Я вышла босиком, с туфлями в руке, и гладкие каменные ступени крыльца холодили ступни.

Мы остановились в холле, у лестницы. Напольные часы тикали, отсчитывая секунды до того, что я собиралась сказать отцу. Поставила туфли у перил и повернулась к нему.

Он стоял передо мной в помятом костюме, с разбитыми костяшками и съехавшими на лоб волосами. Галстука он давно лишился, верхняя пуговица рубашки была расстегнута, воротник измят моими пальцами. Усталый, красивый и мой.