— А теперь там пусто. И ему нечем торговаться.

— Значит, мы просто делаем свое дело, а он пусть разбирается со своими проблемами.

— Вот именно. — Он чуть сжал пальцы на спинке стула, и его рука коснулась моего плеча. — Ты Ермолова. Ты приехала работать. Работай.

В зале объявляли первый лот.

Аукцион оказался завораживающим. Я не ожидала этого от комнаты, где мужчины в костюмах поднимают таблички с номерами, но что-то в этом ритме и голосе аукциониста затягивало, как хороший детектив.

Первые лоты были не наши, и я следила за ними с жадным любопытством стажера, который впервые попал на операцию. Я смотрела, кто торгуется, кто блефует, кто выходит из игры рано. Левин купил небольшой участок у реки за сумму, от которой у меня округлились глаза, и при этом выглядел так, будто заплатил за кофе. Я тоже изучала этот участок, не нашла ни одной причины для такой стоимости. Может, нечто личное?

Какой-то бородатый мужик в очках упрямо тянул ставку на промышленную землю, пока его сосед не положил ему руку на плечо и не шепнул что-то на ухо. Бородатый опустил табличку и откинулся в кресле с видом человека, которому только что объяснили законы гравитации.

Артем сидел рядом и молчал, но я чувствовала, что ему тоже интересно. Он наблюдал за залом, как за всем остальным, замечая то, что другие пропускали. Один раз наклонился ко мне и шепнул на ухо: «Левин знал цену заранее, смотри, как быстро поднял, он не торговался, а давил». Я посмотрела, увидела, что он прав, и это оказалось почти так же приятно, как его дыхание на моей шее.

Даниил не появлялся. Я поглядывала на дверь бокового коридора, но она оставалась закрытой. Может, и правда отвалил. Может, Артем был прав, и нам повезло.

Потом объявили перерыв. После него шли три финальных лота, два из них — наши.

Зал зашевелился. Люди вставали, разминали ноги, выходили в холл. Там уже ждали официанты с подносами шампанского и столы с закусками. На подносах лежали крошечные тарталетки, сыры, фрукты и что-то на шпажках. Красивая дорогая еда, которую красивые люди ели стоя, держа бокалы и обсуждая только что закончившиеся торги.

Я вышла в холл, Артем потянулся за мной. Он встал у колонны, в нескольких метрах от закусочного стола, откуда видел и меня, и оба выхода из холла. Привычная позиция, привычная дистанция. На людях он держался чуть дальше, чем наедине, и я уже привыкла к этому зазору, хотя каждый раз хотелось его сократить.

Я подошла к столу с закусками. Выбирала между тарталеткой с лососем и чем-то непонятным, но красивым на шпажке, когда рядом остановился мужчина. Среднего роста, плотный, в хорошем сером костюме. У него было незнакомое обычное лицо, из тех, которые забываешь через секунду после того, как отвернешься. Он взял тарталетку с соседнего подноса, положил на свою тарелку и, не глядя на меня, произнес:

— Красивое платье, Алиса Сергеевна. Вам очень идет.

Я повернулась к нему. Он рассматривал закуски с видом человека, который никак не может выбрать между сыром и фруктами.

— Спасибо. — Я присмотрелась к нему. — Мы знакомы?

— Заочно. — Он взял виноградинку и положил рядом с тарталеткой. — У меня к вам просьба. Когда объявят предпоследний лот, выйдите из зала. Прогуляетесь пять минут, пока лот разыграют, и вернетесь обратно.

Я перестала жевать.

— Зачем?

— У вас красивый спутник, Алиса Сергеевна. — Он все так же перебирал закуски, и со стороны мы выглядели как два гостя, обсуждающих меню. — Высокий, спортивный, наверняка думает, что контролирует ситуацию. Стоит вон там, у колонны, в шести метрах от нас. А рядом с ним мой коллега, в метре, с правой стороны. Видите?

Я скосила глаза. Кто-то действительно маячил рядом с Артемом, близко, с рукой в кармане пиджака.

— Так вот. Когда объявят нужный лот, вы встанете и выйдете из зала, — продолжил серый костюм, разглядывая тарталетку с лососем. — Под любым предлогом, мне все равно. Просто выйдете и не будете мешать. А если не выйдете, мой коллега сделает вашему мальчику один маленький укол в толпе, и у красивого молодого человека случится сердечный приступ. Скорая в загородный клуб едет минут сорок, так что шансов у него будет совсем немного. Если вы ему что-то расскажете, произойдет то же самое. У меня не один помощник. Вы же умеете держать язык за зубами?

Он взял свою тарелку и ушел, растворившись среди гостей, будто они только что обсудили погоду.

Я стояла у стола с тарталеткой в руке, и платье стало ледяным на плечах.

Аукционист вернулся на сцену, и зал затих. Люди рассаживались, шуршали программками и допивали шампанское. Оставалось три лота. Два из них наши.

Я села на свое место. Артем сидел рядом, как всегда, чуть развернувшись к залу. Я поправила платье, положила руки на колени и посмотрела прямо перед собой.

Потом обернулась, делая вид, что расправляю юбку.

За Артемом, через один стул, сидел тот самый человек, которого серый костюм показал мне у закусочного стола. У него было обычное лицо и темный пиджак, правая рука покоилась в кармане. Он поймал мой взгляд и едва заметно покачал головой. Молчи.

Я отвернулась. Сердце билось так громко, что казалось, весь ряд слышит.

Аукционист объявил следующий лот, промышленную землю, кому-то нужную, мне безразличную. Торги начались. Таблички поднимались и опускались, голос аукциониста ритмично отсчитывал суммы, а я сидела, смотрела на его губы и не слышала ни слова. Звук доходил как сквозь воду.

Артем наклонился ко мне.

— Все в порядке? У тебя лицо белое.

— Волнуюсь, наши лоты скоро.

Он кивнул и откинулся обратно. Его рука лежала на подлокотнике, в тридцати сантиметрах от моей, которые я так хотела сократить. Его загорелые пальцы, спокойное дыхание, плечо в темной ткани костюма... А за этим плечом сидел человек с рукой в кармане.

У меня оставалось минут десять, пока разыгрывали лот. Десять минут на то, чтобы решить.

Может, это был блеф. Может, никакого шприца нет, мужик просто сидит с рукой в кармане, потому что ему так удобно. Может, серый костюм наговорил страшилок, чтобы мажорская девочка испугалась и убежала.

Может.

А может, и нет.

Я посмотрела на Артема. Он следил за торгами, чуть прищурившись, и в его профиле была та спокойная уверенность, от которой мне всегда становилось легче. Острый подбородок, темная бровь, едва заметная морщинка у глаза, которая появлялась, когда он сосредотачивался. Он сидел рядом со мной и понятия не имел, что за его спиной кто-то держит руку в кармане.

И я вдруг поняла очень простую вещь.

Лот, участок, папины деньги, три недели подготовки, этот зал, все эти люди. Ничего из этого не было важно рядом с тем, что я чувствовала, когда смотрела на профиль Артема и на эту морщинку у глаза.

Я его люблю?

Вот так, посреди аукциона, между чужим лотом и нашим, я поняла, что люблю его. Не играю с ним, как он, вероятно, считал. И я выйду отсюда, даже если это будет стоить мне всего. Потому что все это можно заработать заново. А его нельзя.

Лот ушел бородатому в очках, зал вежливо похлопал. Аукционист перелистнул страницу и набрал воздуха для объявления следующего.

— Артем, мне нужно выйти, — наклонилась я к его уху.

Он повернулся ко мне.

— Сейчас? Наш лот через минуту.

— Живот прихватило, наверное нервы. Я быстро, туда и обратно.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах щелкает тот самый радар, который ловил любую фальшь. Я держала лицо. Много лет я тренировала эту маску перед папой, его партнерами, даже перед зеркалом. Идеальная улыбка, идеальный взгляд. Я была идеальной Ермоловой.

— Я провожу, — начал подниматься он.

— Артем, я в туалет, а не на войну. Сиди, я бегом. Торги не такие быстрые.

Я улыбнулась ему своей легкой кривой улыбкой, которую он знал и любил. Он сел обратно. Сомнение осталось в его глазах, но он уступил, потому что доверял мне, и от этого доверия у меня сжалось горло. Я хотела наклониться и поцеловать его, прямо здесь, при всех, при всем этом зале. Вместо этого я встала и пошла к выходу.