— Особенно если бы ты не была Ермоловой.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать. Я стояла босиком на мокром бетоне, волосы лезли в лицо, помада давно стерлась, и рубашка прилипла к спине от жары. Я была совсем не гламурной и совсем не дочкой с Рублевки. Он смотрел на меня так, что у меня подкосились колени, прямо там, на скользком бетоне…

Я качнулась. Может, от ветра. Может, нарочно. Его рука мгновенно обхватила меня за талию и жестко прижала к нему. Тело среагировало быстрее головы.

Мы оказались прижаты вплотную. Его рука лежала на моей талии, моя ладонь упиралась в его грудь. Под пальцами билось быстрое и сильное сердце.

— Осторожнее, — хрипло произнес он.

Я не пошевелилась. Артем не убирал руку.

— Сердце колотится, — проговорила я ему в грудь без всякого подходящего контекста.

— Ты чуть не упала в реку. Это выброс адреналина.

— Ах, адреналин. Ну конечно.

Его пальцы на моей талии на секунду сжались и разжались. Он слегка отстранился и отпустил меня. Между нами снова появился воздух. Сначала пятнадцать сантиметров, потом двадцать…

— Наверх, — скомандовал он. — Хватит экстрима на сегодня.

Мы поднялись по лестнице. Артем шел за мной и следил, чтобы я не поскользнулась на мокрых ступеньках. Наверху я забрала свой самокат, а он — свой.

Мы катились обратно по набережной. Вечер стал синим, фонари зажглись, и огни отражались в реке. Больше я никуда не спешила.

— Артем? — позвала я.

— М?

— Это не адреналин!

Он хмыкнул, но не ответил.

Мы ехали, самокаты тихо гудели, город мерцал вокруг, и между нами висело то, чему ни один из нас не давал имени. У выхода из парка мы сдали самокаты, а Артем помог мне надеть туфли. Я зашипела. Уже привыкшие к свободе ступни бунтовали.

— Давай еще немного погуляем, — попросила я. — Не хочу домой.

Мы шли по аллее мимо фонарей и лавочек. Мне было тепло, хотя вечер уже наполнялся прохладой. Тепло приходило изнутри. От его руки, след которой все еще горел на моей талии. От его сердца под моими пальцами.

У выхода из парка играл уличный музыкант — скрипач в потертом пиджаке. Скрипка пела что-то медленное и печальное, вокруг него собрались люди, чтобы послушать.

Я остановилась. Артем встал рядом.

Музыка лилась, наполняя душу надеждой на что-то смутное, но определенно приятное. Я стояла рядом с мужчиной, почему-то представляя его поцелуи на своих губах, и была счастлива так, как не бывала ни на одной вечеринке.

Скрипач доиграл. Люди захлопали, и я тоже вскинула руки. Артем достал купюру и бросил в открытый футляр.

— Не знала, что ты любишь скрипку, — оценила я его действия.

— Не люблю. Но он играл хорошо, а за хорошую работу надо платить.

Мы дошли до машины. Артем открыл мне дверь, но я не спешила садиться, оказавшись совсем близко к своему бравому телохранителю. Подняла голову и посмотрела на него. Фонарь светил за его спиной, лицо было в тени, но глаза интригующе блестели.

— Спасибо, — шепнула я, прикусив нижнюю губу и надеясь, что это выглядит как соблазнительно, так и приглашающе. — За то, что поймал.

— Это работа.

— Ложь, — улыбнулась я. — И ты это знаешь.

Один шаг, и я окажусь вплотную. Всего один.

— Домой все еще не хочу, — заявила я, садясь в машину. — Папы нет, Марина выходная. Поехали в клуб. Там и поедим, и потанцуем. Ты выезжай, а я пока выберу в какой. Наверное, тут недалеко у реки…

Артем завел мотор без комментариев, но я прямо чувствовала, как сильно ему хочется сказать что-то о нашем последнем совместном посещении одного из московских клубов. Я сделала вид, что ничего не заметила, хотя самой стало слегка не по себе. Что ж, это был хороший повод побороть свои страхи, пока я находилась под самой надежной охраной.

Выбранный мной клуб располагался на набережной в перестроенном заводском корпусе с кирпичными стенами и высокими окнами, а над входом мигала лиловая вывеска. Охранник кивнул мне, быстрым взглядом проверил Артема и отстегнул бархатный канат.

Внутри гудел бас. Огромный зал под железными балками тянулся вглубь, вдоль одной стены шел бар, а у дальней работала открытая кухня. На балконе второго этажа был танцпол, а внизу стояли столики с видом на реку. Приглушенный теплый свет перебивали лиловые всполохи. Воздух пах специями с кухни и чужими духами.

Нас посадили за угловой столик у самого окна. Темная гладкая река за стеклом была как вылитый лак, и огни моста отражались в ней двумя дрожащими дорожками.

Я заказала том-ям, а Артем взял севиче и креветки на гриле. Я больше не смотрела в меню, вместо этого игриво наблюдала за своим спутником.

Артем сидел напротив в своей привычной черной футболке, без которой я с трудом могла его представить, хоть и видела совсем недавно. Он облокотился на стол, положив руки передо мной, будто тянулся вперед, и разглядывал что-то в телефоне, а я видела вену, которая шла по внутренней стороне его предплечья.

— Интересно? — полюбопытствовал он, не поднимая глаз от телефона.

— Откуда ты знаешь, что я смотрю?

— У тебя взгляд тяжелый. Я его затылком чувствую.

— Твой затылок отвернут от меня на сто восемьдесят градусов! Я вообще не могу его видеть.

— Не важно, куда ты смотришь, чую я все равно затылком.

Я фыркнула. Артем поднял глаза, и я встретила его взгляд. Между нами пульсировал бас, и в его темных глазах плясали лиловые отсветы.

Наконец нам принесли еду. От горячего том-яма поднималось облако пара с цитрусовым запахом. Я ела быстро и почти не чувствуя вкуса. Артем то и дело поглядывал поверх своей тарелки и усмехался.

— Куда спешишь?

— Туда. — Я кивнула на балкон, где уже во всю начались танцы. Тела плавали в лиловом мареве под стучащий бит.

— Поешь сначала нормально.

— Так я и ем.

— Ты заглатываешь.

— Жизнь слишком коротка!

Он покачал головой и принялся за свое севиче. Я вытерла губы салфеткой, встала и протянула ему руку.

— Пошли.

— Я не доел.

— Доешь потом.

— Алиса!

— Артем?!

Он несколько презрительно посмотрел на мою протянутую руку, но все же отложил вилку, вытер пальцы салфеткой и встал, беря меня за кончики пальцев.

Мы поднялись по металлической лестнице на балкон. С каждой ступенькой бас становился громче и плотнее, пока не заполнил все тело снизу доверху. Людей здесь было больше, чем внизу. Танцпол качался единой волной, лиловый свет бежал по поднятым рукам.

Я вывела Артема в середину. Туда, где было плотнее всего, а значит, ни один из нас не сможет отступить. Придется стоять вплотную.

Повернувшись к нему лицом, я положила ладони ему на грудь и почувствовала, как под моими пальцами бьется сердце.

— Двигайся наконец, — усмехнулась я, поднявшись на цыпочки, чтобы он услышал. — Медленно.

В его взгляде сверкнуло нечто недоброе, что я так полюбила на курорте. Руки легли мне на бедра. Широкие горячие ладони будто прожигали через тонкую ткань блузки.

Я поняла, что двигаюсь, но совсем не так, как все вокруг. Они размылись, превращаясь в ненужный фон, а у нас был какой-то свой ритм и такт, куда более медленный и полностью игнорирующий биты. Я держала ладони на груди Артема, а он сжимал мою талию так, что внутри нечто горело и плавилось одновременно.

Лиловый свет пробежал по его лицу. Я запрокинула голову и смотрела ему в глаза. Они казались такими темными и сосредоточенными, взгляд не отрывался от меня, будто не было ничего важнее или… просто не было больше ничего.

Я скользнула ладонями выше, по груди и плечам на его шею. Сплела пальцы у него на затылке, зарывшись в короткие мягкие волосы.

Его рука поднялась с бедра мне на поясницу и безжалостно вдавила меня в него. Я же запоздало поняла, что у меня вырвался совсем недвусмысленный всхлип. Стараясь не покраснеть, я прижалась щекой к его шее, к мокрому от духоты краю футболки, и вдохнула его запах.