Влад стоял над ним, его обычно насмешливые глаза горели тусклым алым светом в темноте. Он повернулся ко мне, и на его лице не было ни тени прежней игривости.

— Пули с сердечником из освящённого серебра, — сказал он, поднимая тот самый пистолет и с лёгкостью ломая его пополам. — Заполнены порошком дикого чеснока и ещё кое-чем похуже. Старая школа. Болезненно, но эффективно против таких, как ты. Особенно пока не научилась фильтровать яды.

Он сделал шаг ко мне, и его взгляд стал пристальным, изучающим.

— Ты позволила ему застать себя врасплох. Позволила эмоциям затмить бдительность. Успех вскружил тебе голову, и ты забыла, что за тобой охотятся не только в лесах.

Он наклонился, и его холодные пальцы коснулись моей раны. Боль тут же отступила, сменившись леденящим онемением.

— Урок усвоен? Или тебе нужна ещё одна пуля для закрепления материала?

Я не ответила, просто смотря на него, пытаясь перевести дух. Он спас меня. Но в его тоне не было ни капли сочувствия. Только раздражение учителя, чью нерадивую ученицу чуть не убили на контрольной.

— Кто… кто он? — наконец выдохнула я.

— Наёмник. Один из многих, кто не в восторге от новых порядков, — Влад выпрямился и отшвырнул обломки пистолета в сторону. — Их нанимают те, кому не по душе методы Элиты. Или те, кто хочет навести свои порядки. — Он бросил взгляд на тело. — Тебе пора отсюда. Пока не появились другие «недовольные».

Мои попытки подняться были жалкими и неуклюжими — тело не слушалось, отравленное ядом, а земля упрямо тянула вниз. Влад наблюдал за этим с лёгкой, почти невидимой усмешкой в уголках губ, но, к моему удивлению, не стал просто стоять и смотреть.

Он наклонился, и его руки обхватили меня, чтобы помочь подняться. Его прикосновения были такими же, как и он сам — холодными, пронизывающими, будто сквозь кожу проходил не воздух, а лёгкий электрический разряд. От него пахло морозной ночью, дорогим виски и чем-то неуловимо древним, что заставляло сердце биться чаще, несмотря на боль и страх.

— Ты... тяжелее, чем выглядишь, — проворчал он, но его бархатный голос звучал скорее как констатация факта, чем упрёк.

Он приподнял меня почти без усилия, будто я была не взрослой женщиной, а ребёнком. Я громко вскрикнула от боли, когда он задел раненое плечо.

— Тише, — он придержал меня крепче, но его пальцы не сжались сильнее, а лишь надёжнее зафиксировали, чтобы я не упала. — Яд должен выйти. Держись.

Он провёл ладонью чуть выше раны, не касаясь её, и по моей коже пробежала ледяная волна, сменившаяся обжигающим жаром. Боль на секунду стала невыносимой, а затем начала медленно отступать, словно её вытягивали невидимой нитью. Я зажмурилась, прислонившись лбом к прохладной ткани его пальто. От него пахло так... безопасно. И так опасно одновременно.

— Зачем? — прошептала я, не открывая глаз. — Вы же сказали, что я проблема.

— Ты и есть проблема, — его голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и бархатный, заставляя меня вздрогнуть. — Но ты моя проблема. И я не позволяю никому портить своё имущество. Особенно таким грубым способом.

Он отстранился, всё так же поддерживая меня, но его взгляд снова стал отстранённым и аналитическим.

— Можешь стоять?

— Кажется, да, — я сделала осторожный шаг. Нога держала, а в плече осталась лишь тупая, но терпимая боль.

— Хорошо, — он выпустил меня, и внезапная потеря его поддержки заставила меня качнуться. Но я устояла. — Тогда объясни, что за блестящая идея заставила тебя одной идти на встречу с наёмником, вооружённым серебряными пулями с адским пламенем?

В его голосе не было упрёка, только холодное, хирургическое любопытство. И что-то ещё... что-то, что звучало почти как досада.

— Я ни с кем не встречалась, — выдохнула я, всё ещё опираясь на стену и пытаясь игнорировать пронизывающий холод, исходящий от него. — Просто... встряхнула одного должника.

Его глаза, до этого холодные и насмешливые, внезапно залились алым, пугающим светом. Воздух вокруг заметно похолодел.

— Какой ещё должок? — его голос прозвучал низко и грубо, почти как рычание. Я мысленно оценила всю абсурдность ситуации: в городе орудует маньяк, меня подозревают в убийствах, охотники расстреливают из спецпуль, а я одному из самых могущественных существ в этом кошмаре заявляю, что выбивала долги.

— Ну, по старым знакомым попросили, — я постаралась сказать это как можно спокойнее, хотя внутри всё сжалось в комок. — Была небольшая проблемка с одним некромантом-неплательщиком. Ну, я и сходила. Вежливо поговорила.

Его лицо не дрогнуло, но я почувствовала, как температура вокруг нас упала на несколько градусов. Он сделал шаг вперёд, и прежде чем я успела среагировать, его пальцы грубо, но в то же время с пугающей мягкостью обхватили мой подбородок, заставляя меня поднять голову.

Я инстинктивно впилась пальцами в его запястье, пытаясь отодвинуть его руку, но это было бесполезно. Его хватка была стальной.

Он наклонился ближе, его лицо оказалось в сантиметрах от моего. Алое сияние в его глазах пульсировало, отражаясь в моих широких зрачках.

— Ты... что, — прошипел он, и его бархатный голос теперь звучал обжигающе тихо, почти ласково. Он пригнулся ко мне так близко, что его дыхание, холодное, как зимний ветер, коснулось моих губ.— Хочешь на ошейник? Потому что твои выходки всё настойчивее наводят меня на эту мысль.

Его взгляд пылал так близко от моего, что в нём можно было утонуть. В этом не было злобы. Была ярость. И странное, неподдельное раздражение, смешанное с чем-то ещё... с чем-то, что заставляло моё сердце бешено колотиться не только от страха.

— Я... — мой голос сорвался на шёпот.

— Молчи, — он отрезал, но его пальцы чуть разжались, и большой палец почти нежно провёл по моей щеке, оставляя за собой ледяной след. — Твоё оправдание меня не интересует. Ты привлекаешь внимание тех, с кем я не хочу тебя делить. Поняла меня?

Он отпустил меня так же внезапно, как и схватил. Я отшатнулась, потирая онемевшую кожу подбородка.

— Теперь слушай и запоминай, — его голос снова стал деловым и холодным, но в нём ещё звучал отзвук той опасной мягкости. — Ты больше не ходишь никуда одна. Ни к демонам, ни к некромантам, ни, чёрт побери, за хлебом. Пока я не разберусь, кто стоит за этими нападками. Ты — моя инвестиция. И я не собираюсь позволить ей обесцениться из-за твоего геройства.

Он развернулся, чтобы уйти, но на прощание бросил через плечо:

— И передай Сильвии, что в следующий раз, когда ей понадобится выбить долг, пусть звонит напрямую мне. Я с её клиентами поговорю... на языке, который они точно поймут.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Он знал. Не просто догадывался, а знал наверняка, с кем я имела дело. И тон его не предвещал Сильвии ничего хорошего.

Прежде чем я успела что-то ответить, воздух вокруг Влада сгустился и задрожал, как над раскалённым асфальтом в зной. Его силуэт стал терять чёткость, расплываясь и растворяясь в полумраке переулка.

— Подожди! — крикнула я, делая шаг вперёд. — А... а тело? Что с ним?

Но было поздно. Он испарился. Словно его и не было. Не сгусток тумана, не вспышка света — просто... исчезновение. Полное и бесшумное.

Я обернулась, чтобы посмотреть на того самого наёмника, которого Влад так легко обезвредил.

Переулок был пуст.

Ни тела, ни капель крови, ни смятого пистолета. Только пыль да потрескавшийся асфальт. Он стёр всё, как стирают ошибку с школьной доски. Быстро, эффективно и не оставляя улик.

Я осталась стоять одна в холодном переулке, с болью в плече и бедре и с абсолютно новой, леденящей душу картиной мира. Охотники были не просто сильны. Они были стихией. И я, по глупости, решила поиграть с огнём, льдом и ещё кое-чем похуже.

И самое страшное было в том, что один из этих элементов теперь считал меня своим имуществом. И, кажется, был настроен весьма... ревностно.

Воздух в «Гробнице» был густым, как сироп, и сладковато-приторным. Он обволакивал, пытался просочиться в лёгкие и мозг, но я сжала зубы и сосредоточилась на Сильвии. На её фиолетовых глазах, в которых плясали отблески неона и читалась лёгкая, почти невидимая тревога.