С этими словами он отступил, его фигура начала терять чёткость, растворяясь в ночи.

— До следующей охоты, Елизавета. Постарайся, чтобы она была тише.

И он исчез, оставив меня наедине с барабанящим сердцем и смесью возмущения и странного, щемящего чувства. Он угрожал мне. Но делал это так, словно заботился. И этот взгляд... он смотрел на меня не как на монстра, а как на что-то ценное. Что-то, что ему не хотелось бы ломать.

Это было и пугающе, и пьяняще. Игра стала ещё сложнее, а ставки — ещё выше.

Дежурство тянулось мучительно долго. Казалось, даже трупы скучали и разлагались медленнее от тоски. Борис Игнатьевич, запершись у себя в кабинете, уже который час ворчал на кого-то по телефону — судя по обрывкам фраз, на беднягу из ЖЭКа, который не мог объяснить, почему в морге пахнет не только смертью, но и сыростью из-под пола.

— Да вы там трубы проверьте! — гремел его голос. — А то у нас тут и так климакс у холодильников, так ещё и потоп местного значения устроите! Мне потом на этих лужах кататься, как фигуристке?!

Я ухмыльнулась, протирая инструменты. Мысль о Борисе Игнатьевиче в балетной пачке скрашивала монотонность вечера.

Наконец он выскочил из кабинета, красный и взъерошенный.

— Смирнова! Я к этим идиотам поеду, глаз на них нет! — объявил он, натягивая пальто. — Ты тут одна не разбежишься? Не устроишь вечеринку с привидениями? Шарики не купила?

— Шарики кончились, — вздохнула я с наигранной грустью. — Придётся обойтись вскрытием и душевными беседами с молчаливыми клиентами.

— Душевными... — фыркнул он. — Смотри мне, чтобы к утру всё блестело! И чтобы от моих инструментов не пахло селёдкой, как в прошлый раз!

— Так то Юра бутерброды ел! — возмутилась я.

— А ты должна была остановить! Ты — старшая! — рявкнул он на прощание и исчез за дверью, оставив меня в компании вечного безмолвия и тихого гудения холодильников.

Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Я закончила с инструментами и решила заняться тем, до чего всё не доходили руки — провести ревизию в «холодном» архиве.

Перекладывая папки, я наткнулась на личные вещи последней жертвы «художника», аккуратно упакованные в пакет. Кошелёк, ключи, разбитый телефон... И зажигалка. Дешёвая, с каким-то рекламным логотипом. Я почти машинально щёлкнула ею. Не загорелась. Сломанная.

Я уже было хотела отложить её, как мой взгляд упал на царапину на боку. Не царапина, а надпись. Выведенная корявым почерком, будто гвоздиком. Я присмотрелась.

«ЛК. Ул. Строителей, 15, кв. 24»

Мир замер. Гул холодильников стих. Кровь отхлынула от лица, оставив лёгкий звон в ушах.

Ул. Строителей, 15. Это мой дом. Мой подъезд. Кв. 24. Это... моя квартира.

ЛК. Лиза... К... Какая у меня была девичья фамилия? Козлова? Нет... Круглова? Чёрт, да это же неважно! Важно то, что этот человек, чьи узоры я с таким жутким фанатизмом изучала, чьё тело я вскрывала... Он знал мой адрес. Он носил его с собой в кармане. Как талисман. Или как цель.

В ушах зазвучал насмешливый, бархатный голос незнакомца: « Твоя аура... она кричащая. Как сигнальная ракета.».

«Сигнальная ракета, блин, — пронеслось в голове. — Он меня по GPS отслеживал, пока я с фаршем за углом пряталась!»

Я отшатнулась от стола, зажигалка выпала из дрожащих пальцев и покатилась по кафельному полу, зловеще поблёскивая на свету. Это была не просто улика. Это было послание. Причём адресованное лично мне.

И самое ужасное — я не могла понять, когда он его получил. До того, как стал жертвой? Или... после? Может, это был не его трофей? Может, это кто-то другой положил ему в карман? Тот, кто знал, что я буду это вскрывать?

Мысли путались, превращаясь в единый панический ком. Мой дом. Моя бабушка.

В этот момент скрипнула дверь. Я вздрогнула, как на преступлении, и интуитивно пнула зажигалку ногой под ближайший шкаф.

На пороге стоял Аркадий, зевая во всю пасть.

— Лизань, ты чего тут одна творишь? Борис Игнатьевич звонил, говорит, трубы там целы... Ой, а ты чего такая белая?

— Просто прибираюсь тут, — выдавила я, пытаясь улыбнуться.

— А, ну тогда ладно, — Аркадий махнул рукой. — Я пошёл, чайку попью. Не скучай!

Дверь закрылась, и я осталась одна с этой леденящей душу тайной, запрятанной под шкафом. Уликой, которая вела прямиком к моему порогу.

Юмор окончательно испарился, оставив после себя лишь холодный, липкий страх. Капитан Следствие, таинственный незнакомец, а теперь вот это... Игра определённо выходила на новый уровень. И похоже, мне отвели в ней не самую приятную роль.

***

Ночь тянулась бесконечно. Казалось, даже время разлагалось здесь вместе со всем остальным. После шокирующей находки каждая тень казалась зловещей, каждый скрип холодильника — шагом незваного гостя. Чтобы не сойти с ума, я с головой ушла в работу.

«Клиенты» сегодня были особенно требовательными. Один упрямо не хотел расставаться с признаками давно минувшей трапезы, и мне пришлось провести с ним почти час, ведя одностороннюю, но очень настойчивую беседу о пользе диеты.

— Ну что же ты как маленький, — ворчала я, вооружившись пинцетом и дистиллированной водой. — Дай хоть посмотреть. Не бойся, не укушу. Хотя, с моими-то новыми данными... — я осеклась и оглянулась, но меня окружала лишь благоговейная тишина.

В перерыве заглянул Аркадий, неся два стакана чая, мутного, как будущее нашего бюджета.

— Держись, доктор, — сказал он, ставя один стакан передо мной. — Ночью они все капризные. То ли дело днём — солнышко светит, и настроение у них соответствующее.

— Аркадий, они всегда в одном настроении, — заметила я, с благодарностью принимая горячую кружку.

— Ну, я так, для поддержания боевого духа, — он подмигнул. — А то ты тут одна, смотри, не заскучай. Можешь с ними в шахматы сыграть. Правда, они всегда проигрывают. И фигуры роняют.

После его ухода я действительно почувствовала себя немного бодрее. Даже самый мрачный морг скрашивался таким вот простым человеческим участием. Пусть и с профессиональным юмором.

Но стоило мне снова остаться одной, как мысли вернулись к злополучной зажигалке. Кто? Зачем? Словно назойливая муха, эта загадка жужжала в голове, не давая сосредоточиться.

— Ладно, — громко сказала я, обращаясь к своему немому «пациенту» на столе. — Раз уж мы тут вдвоём, давай работать. Только без сюрпризов, договорились? А то я сегодня не в духе. Меня тут уже один «художник» до ручки довёл.

Труп, разумеется, благоразумно промолчал.

Работа заспорилась. Я составляла отчёты, проверяла архивы, даже помыла пол в приёмной — всё лишь бы занять себя и не думать о том, что ждёт меня дома. О том, что кто-то знает, где я живу.

Под утро, когда за окном посветлело, я закончила. Всё блестело и пахло хлоркой, а не селёдкой. Борис Игнатьевич будет доволен. Я погасила свет в основном зале и, потягиваясь, направилась к выходу.

И тут мой взгляд упал на дверь архива. На ту самую папку с делом «художника».

Рука сама потянулась к ручке. Нужно было проверить. Перечитать всё ещё раз. Может, я что-то упустила? Какую-нибудь деталь, которая всё объяснит...

Но я с силой отвела руку. Нет. Не сейчас. Сейчас мне нужно было не копаться в старых бумагах, а ехать домой. К бабушке. И проверить, всё ли в порядке.

Я вышла на улицу, где уже светало. Воздух был холодным и чистым, смывая с лёгких запах смерти и страха. Предстоящий разговор с бабушкой о возможной опасности не сулил ничего хорошего. Но это было необходимо.

«Ночная смена окончена, — подумала я, закутываясь в куртку. — Но самая сложная часть дня только начинается».

Конечно, продолжаем. Вот как могло бы развиваться это неожиданное утреннее свидание.

Я уже потянулась к кнопке домофона, чтобы вызвать такси, как вдруг мои звериные инстинкты, притупившиеся за ночь уставшей рутиной, взвыли тревогой. Запах. Не формалин, не городская грязь. Что-то сладковатое, пудровое, с нотками дорогих духов и... чего-то электрического, озонового.