Но голод был сильнее.

Решение созрело мгновенно. Я не могла больше терпеть. Нужно было выбираться. Охотиться. Правильно. На тех, кто заслужил.

Быстро, бесшумно переодевшись в тёмную, не стесняющую движений одежду, я на цыпочках выскользнула из комнаты. Бабуля увлечённо смотрела какой-то сериал, и я воспользовалась моментом. Дверь закрылась за мной беззвучно.

Выйдя из подъезда, я вдохнула холодный осенний воздух полной грудью. Он был полон запахов: гниющих листьев, выхлопных газов, чужого пота, чужих жизней. Мой внутренний компас сам повёл меня по тёмным, самым глухим улочкам, подальше от глаз.

Отойдя на приличное расстояние от дома, я вызвала такси. Когда подъехала старая иномарка, я быстро заскочила на заднее сиденье.

— В сосновый бор, на опушку, — бросила я адрес, глядя в окно.

Таксист, мужчина лет пятидесяти с усталым лицом, обернулся и удивлённо меня оглядел.

— Девушка, ночь на дворе... Ты одна? Туда?

— Да, — коротко ответила я, чувствуя, как его недоумение бьёт в нос как волна.

Он явно видел в этом что-то не то. Может, думал, что я еду на тайную вечеринку или на свидание. Но что-то в моём взгляде, наверное, остановило его от лишних вопросов.

Он покачал головой и тронулся с места. В зеркало заднего вида он бросал на меня странные взгляды. Как будто это не он меня ночью в лес везу, а я его.

Я смотрела на мелькающие в окне огни города и чувствовала, как голод внутри затихает, сменяясь холодной, хищной концентрацией. Скоро лес. Скоро тишина. И скоро та охота, которая была единственным способом остаться собой, не дав зверю поглотить всё полностью.

Таксист был прав бояться. Просто не того.

***

Машина, фыркнув выхлопом, развернулась и покатила обратно к городу, оставив меня на обочине в кромешной темноте. Я не стала ждать, пока задние огни совсем растворятся в ночи — повернулась и почти побежала по знакомой тропинке вглубь леса.

Глубоко в чаще, куда не доходил даже отблеск луны, я остановилась. Дрожащими от нетерпения пальцами сорвала с себя куртку, свитер, джинсы, всё сложила в аккуратную стопку и засунула в дупло старого дуба — мой импровизированный тайник. Холодный ночной воздух обжег кожу, но через секунду по телу пробежала знакомая волна жара. Кости затрещали, сухожилия натянулись…

И тут из темноты, прямо у меня за спиной, раздался голос. Низкий, насмешливый, пронизанный плохо скрываемым любопытством.

— О-о-о, какие ножки… Это твой новый образ? Натурализм в стиле ню?

Я резко обернулась, застыв в пол-оборота, застигнутая врасплох. Из-за ствола сосны отделилась высокая, худая фигура. На нём не было пальто, только тёмная, облегающая одежда, позволяющая слиться с тенями. Это был Он. Тот самый, из кафе. Его глаза, светящиеся в темноте бледным, фосфоресцирующим светом, с нескрываемым интересом оглядывали меня с головы до ног.

— Или это такой новый метод маскировки? — продолжал он, и в его голосе звенела ядовитая веселость. — Разделась до гола и надеешься, что тебя примут за местную нимфу? Должен разочаровать: нимфы здесь водятся куда... зубастее.

Я ощетинилась, рычание родилось глубоко в груди и вырвалось наружу низким, угрожающим ворчанием. Стыд, ярость и дикий испуг смешались в один клубок.

— Убирайся, — просипела я, и мой голос звучал чужим, наложившимся на горловой раскат.

— Территорию метишь? Мило, — он сделал шаг вперёд, бесшумный, как и всё в нём. Его взгляд скользнул по моей стопке одежды в дупле. — О-хо-хо. И вещички припрятала. Планируешь долго гулять? Или кого-то пригласила на... ужин?

Он снова посмотрел на меня, и теперь в его глазах не было насмешки. Был холодный, аналитический интерес.

— Расслабься, новобращенная. Я не из тех охотников, что палят по своим из кустов. Мне просто... интересно. Ты — аномалия. Неучтенная, дикая, самодельная. Таких почти не осталось.

Он обошёл меня кругом, и я замерла, чувствуя себя подопытным кроликом.

— Твоя аура... она кричащая. Как сигнальная ракета. Неудивительно, что Следствие заинтересовался. Ты даже не умеешь приглушить себя. Выходишь на охоту, пылая, как новогодняя ёлка на похоронах.

Я молчала, сжимая кулаки, чувствуя, как когти впиваются в ладони. Он говорил правду. Я и не думала ни о какой «ауре». Я думала только о голоде.

— Чего ты хочешь? — выдохнула я.

— Хочу посмотреть, — он остановился прямо передо мной. — Посмотреть, что ты будешь делать. Справишься ли со своей... натурой. Или она сожрёт тебя самой первой. Это всегда зрелищно.

Он наклонился так близко, что его ледяное дыхание обожгло мою щёку.

— Охоться, малышка. Показывай, на что способна дикарка. Я буду... болеть за тебя.

И с этими словами он растворился. Не ушёл, не скрылся за деревьями. Он просто исчез, словно его и не было. Только лёгкая изморозь на траве и ледяной холодок страха у меня вдоль позвоночника напоминали о его визите.

Я стояла одна посреди тёмного леса, голая, униженная и взбешённая. Мой голод никуда не делся. Он теперь приправлялся жгучим стыдом и диким желанием доказать этому высокомерному черту, что я не просто «аномалия».

Я вдохнула полной грудью, вбирая запахи ночи. Страх уступил место ярости. Ярости, которая была куда лучшим топливом для охоты, чем отчаяние.

С низким рыком, от которого содрогнулись ветки на ближайшей сосне, я ринулась вглубь чащи.

Охота прошла стремительно и... пугающе легко. Я вышла на старого, больного лося — он хромал и тяжело дышал, его запах боли и слабости манил сильнее любого другого. Рывок, удар — и всё было кончено почти мгновенно. Я даже не почувствовала сопротивления. Сила, хлынувшая в мышцы, была ошеломляющей. И да, рост. Когда я встала над своей добычей, то поняла — лось показался мне таким маленьким потому, что я сама стала выше, массивнее, мощнее. Мои плечи были шире, лапы с длинными, острыми когтями — больше и сильнее.

Наевшись досыта, я затащила остатки туши в густой валежник, присыпав ветками и землёй — убирала за собой, как меня учили. Чувство сытости наконец принесло долгожданное умиротворение, и я, уже вернувшаяся к своей обычной форме, направилась к дуплу за одеждой.

И снова он был там.

Он вышел из тени беззвучно, но на сей раз его улыбка была менее устрашающей, а во взгляде читалось нечто похожее на любопытство.

— Уже лучше, — произнёс он, и в его голосе прозвучали нотки одобрения. — Учишься контролировать порыв. Это ценно.

— Спасибо, — я выпрямилась, сглатывая комок в горле. Его присутствие больше не пугало, а... будоражило. — А вы? Снова пришли проверить, не натворила ли я бед? Вы их... начальник?

Лёгкая улыбка тронула его губы.

— Нет, я не из их клана. Меня... привлекло количество шума. Слишком много жертв на небольшой площади. Это дурной тон, даже для самоучек.

— Жертв? — я нахмурилась. — Но это же отбросы! Они заслужили!

— Возможно, — он согласился, сделав шаг ближе. Воздух вокруг него не морозил, а скорее вибрировал скрытой силой. — Но даже отбросы привлекают внимание. Особенно когда их слишком много. В этом городе уже была подобная вспышка... несколько лет назад.

У меня в памяти чётко всплыли архивы морга, те самые папки с фотографиями. Почерк был один и тот же. Мой почерк. Или... того, кем я становилась по ночам.

— И если окажется, что это твоих рук дело, — его голос стал тише, но от этого только весомее, — мне придётся лично надеть на тебя ошейник и доставить на суд Старейшин. — Он приблизился так, что его губы почти коснулись моего уха, а его шёпот обжёг кожу. — И поверь, тебе это не понравится.

— Вы не смеете! — я попыталась отстраниться, но его взгляд удерживал меня на месте. — Я не делаю ничего плохого!

— Ты играешь с огнём, дикарка, — он рассмеялся, но в его смехе не было злобы. Была... предосторожность. — И я просто не хочу, чтобы ты обожглась. Будь осторожнее. Не привлекай лишнего внимания.

Его взгляд скользнул по мне снизу вверх, оценивающе, но без насмешки.

— И, пожалуйста, не порть такой вид неаккуратными убийствами. Это... расточительно.