Я напряглась. Какие ещё глаза?

— Какие? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Уверенные. Твёрдые. Как будто ты теперь точно знаешь, куда идёшь и зачем. И смотрят… прямо в душу, что ли. Немного жутковато, если честно. Но чертовски притягательно! — она вздохнула. — Ладно, не хочешь говорить — не надо. Но я рада за тебя. Даже если он женат, глава мафии или… не знаю… актёр второго плана в мыльной опере.

Я хотела возразить, отшутиться, но в этот момент все мои звериные инстинкты сработали разом. Воздух в кафе сгустился, запах корицы и кофе перебило чем-то другим. Холодным. Металлическим. Острым, как лезвие.

Я резко обернулась к входу

В дверях стоял Он. Не Капитан Следствие. Другой.

Высокий, почти под потолок, в длинном, идеально сидящем тёмном пальто. Его осанка была неестественно прямой, а движения — слишком плавными, чтобы быть человеческими. Он медленно окинул взглядом зал, и его глаза, цвета старого льда, на секунду задержались на мне. В них не было ни угрозы, ни любопытства. Был лишь холодный, безразличный интерес, с каким учёный разглядывает новый, неизученный вид насекомого.

Он направился к нашей столике. Его шаги были бесшумными, несмотря на каменные полы. Маша, не чувствуя подвоха, лишь подняла бровь, оценивая его внешность.

— Твой поклонник? — прошептала она. — Боже, Лизик, да он с обложки мужского журнала! Хотя взгляд… жутковатый.

Я не могла пошевелиться. Внутри всё замерло. Этот был… другого уровня. Не охотник в человеческой оболочке, как Капитан. Это было нечто более древнее. И опасное.

Он остановился у нашего стола, не говоря ни слова. Его взгляд скользнул по Маше, и она невольно съежилась, внезапно заинтересовавшись своей зефиркой. Потом он посмотрел на меня.

— Елизавета, — произнёс он. Его голос был низким, без вибраций, словно звук шёл не из гортани, а из самой глубины. — Меня прислали.

Я сглотнула, пытаясь найти голос.

— Кто… прислал?

— Те, кто следит за порядком, — он чуть склонил голову. Его глаза сузились. — Ходят слухи. О новом. Оборотне. Неучтенном. Самоучке. Который играется с добычей и оставляет… следы. Это привело в город охотников.

Он произнёс последнее слово с лёгким оттенком брезгливости, будто говоря о надоедливом насекомом.

— Я не знаю, о чём вы, — прошептала я.

— Не лги, — сказал он мягко, но так, что по моей спине побежали ледяные мурашки. — Это бесполезно. Я здесь не для того, чтобы тебя судить. Пока. Меня прислали лишь проверить. Узнать, кто ты. Что ты. И решить, представляешь ли ты проблему.

Он медленно провёл ладонью по спинке пустого стула рядом с нами. Дерево под его пальцами на мгновение покрылось инеем.

— Пока что твои методы… примитивны. Но результат есть. — В его голосе прозвучало нечто, почти похожее на снисхождение. — Не мешай нам — и мы не будем мешать тебе. Пока. Но запомни: есть правила. Играй по ним. Или не играй вовсе.

Он выпрямился, его ледяной взгляд в последний раз пронзил меня.

— Удачи, нообращенный.

И развернувшись, он так же бесшумно вышел из кафе, оставив после себя лишь лёгкий морозный запах и абсолютно ошеломлённую тишину.

Маша выдохнула, которую, кажется, держала всё это время.

— Вот чёрт, Лизик… — она прошептала, широко раскрыв глаза. — Это и есть твой… парень? Странный какой-то, стоял молчал.

— Молчал, ты ничего не слышала?

— Нет, а что должна была, он подошел посмотрел на тебя и ушел.

Я не ответила. Я лишь смотрела на дверь, в которую он исчез, и чувствовала, как по телу разливается адреналин, заставляя дрожать колени. Это был не враг. Но и не друг.

— Лиза, прием!

— Нет, это... не парень, — наконец выдохнула я, отрывая взгляд от двери. Пальцы сами сжались вокруг кружки, и я с ужасом услышала легкий хруст фарфора. Пришлось с силой разжать ладони. — Это... коллега по... новому хобби. Очень дотошный.

Маша фыркнула, наконец оторвавшись от своей зефирки.

— Хобби? Что, вступаешь в клуб любителей ледяных взглядов и театральных выходов? Слушай, а почему он так молчал? Просто подошел, посмотрел на тебя как на призрак свой давно потерянный и ушел. Жутковато. И от него прямо... холодком потянуло. Кондиционер, что ли, сломался?

Она потерла плечи, и до меня наконец дошло. Она не слышала ни слова. Для нее это был просто странный молчаливый тип, который подошел и ушел. Все эти угрозы, намеки, ледяной голос — все это было только для меня. Как частная трансляция ужаса.

Меня бросило то в жар, то в холод. Адреналин все еще звенел в крови, заставляя сердце колотиться как сумасшедшее. Этот... кто бы он ни был... мог не просто найти меня. Он мог влезть в голову, говорить так, что слышала только я. Он мог решить, представляю ли я проблему, основываясь на том, что творилось у меня в черепной коробке.

— Маш, мне надо идти, — я поднялась, слегка пошатываясь. Ноги были ватными. — Внезапно... голова разболелась.

— От его взгляда? Не удивительно, — Маша покачала головой, доедая свой раф. — Ладно, беги. Только выздоравливай. И если это твой новый коллега по хобби, то советую найти себе общество потеплее. Буквально.

Я почти выбежала из кафе, жадно глотая холодный осенний воздух. Но даже на улице мне казалось, что я все еще чувствую тот морозный шлейф, что вился за ним. Он был повсюду — в шелесте листьев, в крике ворон, в самом воздухе. Предупреждение. И обещание.

«Неучтенная. Самоучка. Оставляешь следы».

Слова жгли сильнее, чем любая ругань Бориса Игнатьевича. Я шла, не разбирая дороги, и понимала: мои неловкие, наивные попытки играть в охотника привлекли внимание настоящих хищников. И теперь им решать, что со мной делать.

Охота усложнилась. Теперь я была и охотником, и дичью одновременно. А самый опасный зверь только что дал мне понять, что я хожу по краю его территории. И правила игры устанавливает он.

Вместо того чтобы пойти домой, мои ноги сами понесли меня в знакомый магазинчик. Нервы, взбудораженные ледяным визитом, не утихали, а лишь разожгли внутри зверя. Он требовал компенсации за пережитый стресс. Топлива.

Я купила самый большой фарш, какой был в витрине, и, не в силах ждать, свернула в первую же тёмную арочку. Прижавшись спиной к холодному кирпичу, я почти вывалила сырую массу в рот, давясь и проглатывая её большими кусками. Это было невкусно, примитивно, по-звериному. Но это работало. Напряжение понемногу спадало, уступая место сытой апатии.

Но вместе с сытостью пришло и трезвое осознание: этого мало. Мне не хватало. Аппетит рос с каждым днём. То ли от нервов, то ли мой внутренний хищник наглел, требуя большего. Больше крови, больше жизни, больше... охоты.

Я побрела домой, чувствуя себя немного грязной от своей тайной трапезы. Бабуля, конечно, приготовила свой знаменитый мясной рулет. Я съела его за минуту, даже не распробовав, и отнесла тарелку в раковину.

— Что-то ты сегодня как с цепи сорвалась, — заметила она, её слепые глаза будто видели мою ненасытность. — Вторую порцию хочешь?

— Нет, бабуль, спасибо, — я отвернулась, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Я... я сыта.

Но это была ложь. Внутри всё ещё бушевал голод. Тот самый, глубокий, сосущий, что не утолить фаршем или рулетом. Вот чёрт, — с тоской подумала я. — Мне бы этого рулета на сутки хватило. А сейчас...

Наступил поздний вечер, мне завтра на сутки, а у меня даже мысли о сне не было. Всё существо было напряжено, каждая клетка требовала действия, движения, реализации того инстинкта, что разгорался всё ярче.

Крутились одни мысли о том, что я начала замечать, как на людей на улице я смотрю иначе. Не как на людей. Проходящий мимо подвыпивший мужик — не несчастный алкоголик, а источник того самого кислого запаха страха, который так возбуждал моего зверя. Девушка, смеющаяся у подъезда — её горло так призывно пульсировало в такт сердцу...

Я тряхнула головой, с силой отгоняя эти чудовищные мысли. Нет. Я не для этого. Я не это.