Остановившись возле ноутбука, я решила найти психолога. И посетить его. Желательно сегодня.

Психолога я выбрала по очень простому принципу — есть окошко на сегодня. Ждать день или больше я не могла, решить вопрос нужно было до наступления ночи и появления следующей галлюцинации. И, на мое счастье, нашлось свободное окошко к молодому врачу, фамилию которого я, конечно, же не запомнила.

Я зашла в кабинет врача и осмотрелась. Он совсем не был похож на кабинет психолога из фильмов, где пациентам предлагают мягкое кресло и даже диван, а на журнальном столике стоит пачка открытых салфеток. Передо мной открывался обычный медицинский кабинет. Скромный стол в углу и два самых обычных металлических стула с мягкой сидушкой и спинкой.

Врач тоже сильно отличался от тех, кого я рисовала в своем воображении. Передо мной была миловидная девушка лет тридцати. Красивая, стройная фигура, длинные светлые волосы, голубые глаза. Отметив про себя, что женщинам с комплексами ходить к ней не стоит, я села на стул.

Сначала она что-то писала, задавала стандартнее вопросы вроде имени, даты рождения, хронических заболеваний. А потом посмотрела на меня, отложив ручку.

— Я вас слушаю, — сказала она таким приятным голосом, что я улыбнулась.

— У меня галлюцинации, — сразу выпалила я, а потом быстро добавила. — Кажется.

— Расскажите подробнее.

— Сегодня ночью мне привиделся человек в моей комнате. Но никаких признаков взлома не было. Он ушел, растворившись в воздухе.

Я замолчала, ожидая ее реакцию. Она покивала головой, наверняка я не первая пришла с такими словами.

— А еще я начала сочувствовать людям. — я посмотрела на нее, на ее удивленный взгляд.

— Раньше не сочувствовали?

— Ну… — я замялась. — Понимаете, человек я такой. Безэмоциональный. Черствый, холодный.

— Это вы сами так решили или вам кто сказал?

— Я сама так считаю, и мне об этом говорили. Да не важно это, важно то, что эмоции других людей мне передаются, и я начинаю их чувствовать.

Врач посмотрела за мою спину, немного подумала.

— А что здесь плохого? Эмпатия — это нормально, это даже хорошо. Люди должны как делиться, так и принимать эмоции. Это и отличает нас от других существ.

— Дело не в хорошо или плохо, а в том, что я всю жизнь так живу. Ну безразличны мне люди, их эмоции. Я никого не обижаю, если надо, выслушаю, если надо поддержу. Но так, чтобы кто-то злился и я тоже начинала злиться, такого не было. И это меня пугает, доктор. Вдруг у меня шизофрения или еще что-то страшное?

— У вас было какое-то травмирующее событие недавно? До того, как это начало проявляться?

— От меня ушел муж, — спокойно сказала я. — Кстати, из-за этого и ушел, потому что не чувствовал мою любовь к нему. Он не интересен мне и все. И я знала, что он уйдет. Был только вопрос во времени. Он постоянно винил меня в отсутствии эмоций, а что я могла сделать, если мне и правда плевать? Наигранно радоваться его жалким подаркам, которые были как позорная подачка? Бежать встречать его с работы, как собачка?

Плечи доктора расслабились. Я сама ей дала подсказку своего состояния. Сейчас она скажет, что психика выстроила стену, что это такая защитная реакция и прочую всю психологическую муть.

— Когда от женщины уходит любимый муж, они выглядят по-другому. Вам же, судя по всему, и правда безразлично. Но я смею предположить, что это именно ваш муж и сдерживал ваши эмоции. А сейчас, когда он ушел, вы начали возвращаться к своему истинному Я.

— Я была такой всегда. И до мужа тоже, — ответила я и перевела взгляд на стену, где висел плакат с изображением внутреннего строения человека.

И почему-то картинка показалась мне смешной. Я смотрела на ребра, на легкие и желудок и хотела рассмеяться. Пришлось крепко сжать челюсть, чтобы сдержать накативший приступ смеха. Из глаз потекли слезы от напряжения, щеки надулись, а внутри пошла судорога от вырывающегося смеха. И я не смогла сдержать себя. Открыла рот и начала смеяться. Громко, истерично, хватаясь за живот и вытирая слезы. Лицо пылало огнем, и даже пришлось сжать ноги, чтобы не случилось неприятного казуса.

Доктор молчал, лишь проследив за моим взглядом, но причину смеха она не поняла. Она смотрела на меня с таким удивлением, что я начала смеяться еще сильнее и громче, едва не тыкая в нее пальцем.

Я встала со стула, все еще пытаясь остановиться, кинула ей, что приду в следующий раз, и вышла из кабинета. Живот уже болел от смеха, в легких не оставалось воздуха. В коридоре мой смех отбивался от стен и уносился вдаль, его, наверное, слышали все. Я пошла на выход, чувствуя подкатывающую тошноту, но не в силах остановиться.

И когда я повернула за угол, то увидела двух мальчишек лет семи. Они смотрели в телефон и заразительно смеялись, тоже хватаясь за животы, как и я. Увидев меня и мою истерику, она сразу успокоились. Я еще пару раз хихикнула, и приступ закончился. Наступило понимание и осознание, что я снова отреагировала на чужие эмоции.

Посмотрев еще раз на пацанов, я развернулась и побежала по лестнице вниз, вытирая слезы ладонью. Сильно болел живот и грудная клетка, голова кружилась от недостатка кислорода и вдобавок началась икота.

Я выбежала на улицу, метнулась к парковке и сразу села в свою машину. «Эмпат» прозвучал в моей голове голос ночного гостя.

Я просидела в машине не меньше часа, осмысливая то, что произошло со мной сейчас. Стыд накрыл меня с головой, и я вжалась в кресло, опустив голову на грудь, чтобы спрятаться. Так стыдно мне не было даже перед Димой, когда я бросилась к нему обниматься. Хорошо, что врач не вызвала психиатра, а то пришлось бы мне смеяться в комнате с мягкими стенами. Неприятная мысль ударила в голову — она же знает мои данные! Вдруг теперь ко мне придут врачи, начнут обследовать меня на наркоманию и шизофрению? Уронив голову на руль, я застонала от собственной глупости, твердо решив больше не соваться к врачам.

Тяжело вздохнув, я запустила двигатель и поехала домой с мутной головой. Нужно было поискать информацию об эмпатах подробнее, попробовать выяснить, откуда это берется и как с этим бороться.

Подъезжая к дому, я заметила несколько полицейских машин, стоящих на моей улице. Рядом уже собралась толпа зевак, которые заглядывали за спины полицейских в сторону дома. Отметив, что есть же люди, которым интересна чужая жизнь, я подкатила к воротам и оставила машину на улице, решив загнать ее позже.

И только я закрыла за собой металлическую дверь ворот, как в нее постучали. Подавив дикое желание не открывать, я щелкнула замком и распахнула дверь. Передо мной стоял мужчина, одетый просто, но со вкусом. Классические темно-синие джинсы, рубашка мятного цвета и белые кроссовки. На вид мужчине было около тридцати пяти, и я отметила, что он довольно-таки привлекательный.

— Добрый день, — сказал он и протянул открытое удостоверение, удерживая его двумя пальцами, — старший следователь по уголовным делам, капитан Морозов Сергей Юрьевич.

Я внимательно посмотрела на удостоверение, делая вид, что умею отличать оригинал от подделки, но на самом деле изучала только фотографию. Вроде похож, моложе только, лет на десять точно.

Я наконец оторвала взгляд от документа и посмотрела на следователя.

— Добрый день, — тихо ответила я, — Воронова Ольга Павловна, специалист по связям с клиентами.

И тут же захлопнула рот. Зачем я ему это сказала, он же не спрашивал? Но следователь и глазом не повел на мое представление, видимо, таких чудаков он встречал регулярно.

— Мне нужно задать вам пару вопросов, — сказал он и заглянул за мое плечо, ожидая, что я приглашу его.

Я помялась пару секунд, но впустила, снова закрыв дверь на защелку. В фильмах говорили, что нельзя спорить с полицией, и если они хотят поговорить, то нужно говорить, даже если не виноват.

Мы прошли в дом, он быстро окинул взглядом прихожую и последовал за мной на кухню.

— Кофе будете? — спросила я, показывая ему на стул.