— А где эти бумаги?

— У меня дома, под кроватью в комнате есть тайник! Я не могу там появиться, но тебе я оставлю ключи.

— У тебя наверняка был обыск и их нашли.

— Нет, если ты еще на свободе.

Я перестала дышать, и сердце пропустило удар.

— Что?

— Там о тебе тоже есть, — прошептал он.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, — Меня и так трясут из-за нашего общения.

— Уничтожь бумаги, иначе простой тряской это не обойдется. Узнав о нечеловеческих способностях, эмпатов начнут изучать, проводить опыты, как это обычно делается со всем неизвестным и странным.

Я покачала головой. Это было безумием.

— И еще. Там есть что-то типа заклинания, как уничтожить тихого. Его оставь, и когда узнаешь, кто убивал людей, воспользуйся им.

— Хорошо, — кивнула я.

— Не говори никому, что я был, — тихо сказал он, подходя ближе, — Я вижу, что следак пасет тебя. И я чувствую, что он врет тебе. Будь осторожна, не верь ему.

Я посмотрела ему в глаза, надеясь, что он лжет. Но он не отводил взгляд, пристально вглядываясь в мои глаза. Потом Павел достал из кармана ключи, вложил их в мою руку и закрыл ладонь.

— Я сам найду тебя, — сказал он и направился к выходу.

Голоса стали шептать еще громче, запуская мою тревожность. Все становилось еще сложнее, чем было, лишая меня последней надежды на то, что я научусь кому-то доверять.

Я взяла телефон в руки, открыла телефонную книжку с единственным контактом. Покрутила пальцем над кнопкой вызова, а потом заблокировала телефон и убрала. Паша, конечно, дурак, что хранит такие вещи, но если хоть малейший шанс остановить тихих, то я должна им воспользоваться.

Пока следователь был занят поимкой Павла, я поехала за документами. Его дом находился почти в центре города, где было много людей, что позволяло мне проникнуть в квартиру незаметно. Припарковав автомобиль за пару домов до нужного адреса, я вышла из машины и, стараясь не всматриваться в лица, я подошла к дому. Достала ключи и абсолютно спокойно открыла дверь, поднялась на лифте в квартиру и столкнулась с первой проблемой. Она была опечатана. Белая бумажка с печатью преграждала путь как для хозяина, так и для незваных гостей.

Но, зная дырявую систему правосудия, я аккуратно подцепила один край бумажки, и она легко отошла от металлического наличника. Открыв дверь ключом, я нажала на ручку локтем, выругавшись на себя, что не взяла перчатки. Я зашла в прихожую, подхватила висящую кофту и закрыла дверь, не касаясь пальцами ручку. Почувствовав себя великим домушником, я прошла в комнату. Обстановка сквозила мужским одиночеством. Ничего лишнего — встряхнутая кровать, один шкаф, из которого при обыске выкинули все вещи и письменный стол, тоже среди содержимого своего ящика.

Я аккуратно опустилась на пол возле деревянной кровати и пролезла под нее, опираясь на кофту. Тайника не было. Я постучала по полу костяшками, но везде звук был одинаковым. И уже хотела вылезти из этого пыльного пространства, от которого щекотало в носу, как увидела на стене едва заметное отверстие. Подползла ближе, сунула палец в отверстие и потянула на себя. Маленькая дверка открылась, а за ней оказалось две небольших полки. На одной стопкой лежали листы стандартного формата. Схватив их, я закрыла дверцу и вылезла, отряхивая джинсы от пыли. Потом так же аккуратно открыла дверь, прикрыла ее, держа ручку через кофту, закрыла замок на ключ и вернула пломбу на месте, слегка прижав ее. Дело было сделано.

Я вышла из дома и постаралась спокойно дойти до машины. Но сердце бешено колотилось в груди, выдавая мое волнение и страх, поэтому мне пришлось ускорить шаг. И только когда я оказалась в машине, смогла перевести дыхание.

Я сразу взялась за листочки и на первом же увидела свое имя.

«Воронова Ольга Павловна, 36 лет. Адрес: ул Никольского, 46. Дар — приобретенный (?). Не контролирует. Опасна. Нуждается в помощи»

Я отложила листок, все еще вникая в написанное. Опасна? Павел наблюдал за мной или написал это после моей истерики в офисе? Ладно, спрошу у него потом об этом.

Про других эмпатов было написано больше — краткая биография, родители, семейное положение. У всех дар был контролируемым, и никто не был опасен. Только я.

Последний листок был посвящен тихим. Сначала шла общая информация о них, все то, что я и так знала, а потом способ уничтожения. Было написано, что эмпат должен направить все виды эмоций на тихого и произнести указанные слова. И если прочитать заклинание с бумажки я могла, то направить эмоции — нет.

Я мысленно прошлась по закоулкам сознания — все двери были открыты. Допрос и визит в психушку опустошили мои хранилища. Значит, первое, с чего нужно было начать — пополнить запасы. С этой мыслью я направилась домой, решив, что с завтрашнего дня и начну.

24

Несмотря на пережитый ужас в психиатрической больнице, утром я проснулась относительно свежая. Голова почти не болела, голоса лишь ненавязчиво что-то шептали. Вчера я уснула, так и не позвав Тихона. Придется снова ждать ночи и темноты, чтобы вызвать тень.

Налив себе кофе, я снова взялась за листки, украденные из квартиры Павла. Почитала, поискала знакомые имена, но ничего интересного не нашла. Обычные люди, которые являются кому-то соседями, кому-то друзьями. Они живут стандартной жизнью — ходят на работу, воспитывают детей, увлекаются спортом. И только я была бельмом на глазу, забрав дар, не принадлежащий мне.

Я постучала пальцами по столу, пытаясь придумать, где мне взять эмоции, не привлекая внимания полиции. И тут же поняла, что ее нельзя вспоминать, потому что она сразу является сама. Я вышла на звонок в дверь, сразу распахнув ее.

— Ты уже можешь не звонить, как к себе домой ходишь, — буркнула я.

— Я с новостями, — ответил Морозов, продвигаясь в дом, — И я не надолго.

— Нашли Павла? — я сделала заинтересованный вид, наблюдая, как он садится на стул и достает телефон.

— Нет, — холодно ответил он, — Ложная зацепка оказалась.

— А что за новости тогда?

— Во-первых, водитель тоже говорил про голос в голове. И тоже сказал, что его убеждали убить. Практически один в один, как Бурко сказала.

— Так, — я облокотилась на спинку стула. — А во-вторых?

— А, во-вторых, пришли результаты экспертизы дневника. Надписи свежие, — он поднял на меня взгляд, — Листы состарены искусственно.

— Что⁇

— Да, это чистая подстава, — он вздохнул, — Листам не больше года.

Я смотрела на него, пока он копался в телефоне, уставившись в экран.

— А ты мне не врешь? — зачем-то спросила я.

— Вру? Зачем мне это? — холодно отреагировал он.

Я хотела сказать, что у полиции свои методы работы с подозреваемыми, но взгляд уловил открывающуюся входную дверь. Я подскочила так быстро, что Морозов вздрогнул. На пороге стояла мать. Как всегда, без звонка и стука, наплевав на мое личное пространство.

— Оля! — воскликнула она, и Морозов обернулся. — Ой, ты не одна.

Мать прошла к нам, быстро окинула следователя взглядом и хотела обнять меня, но я отшатнулась.

— Я проходила мимо и решила зайти, узнать, как ты после аварии?

— Отлично! — рявкнула я. — Теперь можешь идти, я занята!

Мать снова обернулась на Морозова, который застыл с телефоном в руке и с неподдельным интересом смотрел на нее.

— Я вижу, что занята. А где же Кирюша? — спросила мать.

— Если бы ты чаще интересовалась жизнью старшей дочери, то знала бы, что мы развелись, — прошипела я.

Она всплеснула руками так искренне, что я чуть не поверила. Но от нее сквозило раздражением и обидой, что я не встретила ее в объятия. В этом вся была моя мать. Глупая, наглая, любящая внимание к себе. Она сильно постарела, хотя в молодости была очень красивой, сейчас в морщинах на лице отражалось только вечное раздражение, а в глазах светилось недовольство.

— Я пойду, позвоню потом, — тактично сказал Морозов и начал подниматься, чтобы удалиться с семейной ссоры.