— Стойте, товарищ следователь! — я остановила его, все еще пытаясь вспомнить, как его зовут.

Он со вздохом обернулся.

— Сергей. Меня зовут Сергей.

— Да, я помню, — соврала я. — А что с моей машиной? Моей белой Пежо?

— Вам правда сейчас это важно знать? — он с какой-то грустью посмотрел на меня. И мне тоже стало грустно.

— Да. Она всё, что у меня есть.

Он секунду помолчал, снова достал телефон, что-то поискал, потом поднес смартфон к уху.

— Морозов. Что там с Пежо после аварии на выезде? — он слушал, кивая. — Сильно? — и снова слушал. — Понял. Отбой.

Он убрал телефон и посмотрел на меня.

— Перед придется восстанавливать. Сейчас на штрафстоянке, потом с документами сможете забрать и отправить на ремонт. Документы возьмете в отделении на Ленина.

Я закрыла глаза, чувствуя, как накатывают слезы. Моя машина… Моя любимая машина. Самое дорогое, что у меня есть.

— Это всего лишь железка. Главное, вы живы. — сказал он, а я лишь покачала головой. Он не понимал. Как и Кирилл никогда не понимал моей любви к этой «железке».

Он не стал дожидаться ответа и ушел, оставив меня с мыслями о том, что это первая настоящая потеря. Что это проклятие, которое почему-то называется даром, начало отбирать у меня то, в чем я так нуждалась.

Вечером ко мне пришла сестра. Лиза ворвалась в палату и сразу бросилась ко мне, обнимая за шею. Ее волнистые каштановые волосы упали мне на лицо и в нос, и я едва не чихнула.

— Сестренка, ты как? — Лиза села рядом со мной на кровать и погладила руку.

— Нормально, — ответила я, проникшись ее переживаниями. — Жить буду.

— Слушай, родители тоже обещали прийти, завтра, наверное, — она виновато опустила взгляд.

— Лиза, я поняла. Могут не приходить. Тебя достаточно. — я понимала, что родители не сильно-то и переживают за меня.

Она молчала. Я смотрела на нее — молодую, голубоглазую девушку, которая умела жить. И радоваться жизни. Мы были настолько разные с ней, насколько это вообще возможно. Веселая, активная Лиза никогда не скрывала эмоций. В детстве это был не ребенок, а настоящий ураган. Казалось, что она везде, ее смех и крик слышался отовсюду сразу. Родители только умилялись ее жизнерадостности, все время ставили в пример, особенно когда на ее дни рождения приходило штук десять друзей — и все лучшие. Ко мне никто никогда не приходил.

Я любила сестру. Больше, чем родителей. Но долго ее общество выдержать не могла, ее бешеная энергетика меня сильно утомляла, громкий высокий голос вызывал головную боль, а бесконечный поток рассказов — раздражение.

— Спасибо, что пришла, — сказала я, сжимая руку сестры. — Иди, я буду спать.

Она не стала спорить. Лиза никогда не любила врачей и больницы, поэтому я понимала ее желание сбежать отсюда.

— Лиза, можешь узнать, мой телефон выжил? Если да, пусть принесут. Пожалуйста.

Она кивнула, чмокнула меня в щечку и ушла, сказав, что еще зайдет. Может быть.

Ее уход не был болезненным. Я боялась, что начну впитывать ее эмоции, а мне меньше всего сейчас хотелось этого. Лучше быть в одиночестве, но в дружбе с остатками собственного сознания. Эта мысль пронзила самое сердце. Одиночество. Я к нему всегда стремилась, а теперь у меня просто не оставалось выбора.

Чуть позже мне принесли мою черную сумку, которая была со мной в машине. Я радостно запустила в нее руку, обнаружив, что телефон на месте. И я даже захватила зарядное устройство от ноутбука, служащее одновременно зарядкой для смартфона. Отлеживаться не было времени, пока что-то мистическое терзает мою голову.

Я снова зашла на тот форум, где выложила, что стала эмпатом. Там появилось много новых сообщений от пользователей. Почти каждое начиналось с тех же слов, что и мое. Но пользователь с ником tordfos никому не отвечал. Я зашла на его страницу, где говорилось, что он был в сети два часа назад. Значит, сидит здесь, но не реагирует на другие сообщения. Все же я была права. Это обычный подросток, которому просто стало скучно. Я еще почитала обсуждения, комментарии, но ничего интересного не нашла. Убрав телефон, я заснула.

Ночью я проснулась от резкой боли в ребрах, когда пыталась повернуться на другой бок. Открыв глаза, я уставилась на фигуру. Он стоял в углу палаты, снова в капюшоне, снова его нельзя было распознать. Сердце забилось с бешеной скоростью.

— Ты не контролируешь силу, — сказал он и внутри все похолодело.

— Что? — дрожащим голосом ответила я, пытаясь рукой нащупать телефон.

— Если не будешь контролировать силу, мы заберем тебя.

— Кто МЫ? — я чувствовала, как паника начинает нарастать.

— Тихие.

— Что?

Телефон оказался у меня в руке, я нажала на кнопку блокировки и экран загорелся. Я хотела включить фонарик, чтобы посмотреть на него, но не успела. Фигура снова растворилась в воздухе плавной волной.

Я схватила сумку, вытряхнула содержимое себе на живот в поисках визитки. Руки тряслись, пока я перебирала мелочевку вроде жвачки, старых ключей, чеков, отвертки. Пальцы нащупали что-то твердое, я схватила это. Точно! Визитка. Спешно набрала номер на телефоне, едва попадая пальцами по цифрам и нажала вызов.

— Слушаю, — сонный голос следователя.

— Это Ольга, — шепотом сказала я. — Он только что был здесь. Капюшон.

— Еду, — уже бодрым голосом ответил Морозов и отключился.

Я все еще смотрела в тот угол, где была фигура, и пыталась успокоиться. Что значит, заберем? Что такое тихие? Кто это вообще и что им нужно от меня?

Я дрожала всем телом, уже не ощущая боль в ребрах. Страх был сильнее. Он сковал меня плотным обручем, не давая пошевелиться.

За дверью раздались голоса, но я не смогла понять, о чем говорят. Я все еще держала телефон в руке, сжимая так сильно, что казалось вот-вот и лопнет экран.

В палату вошел врач, медсестра и следователь, включив свет, от которого мне пришлось зажмуриться.

— Где он? — услышала я голос следователя.

— Был вон в том углу, — сказала я, показывая пальцем, а второй рукой закрывая глаза от света. — Ушел.

— Это невозможно, — пробормотал врач, — больница закрыта, проникнуть нельзя.

— Значит, проверьте, как работает охрана! — рявкнул следователь, и я вздрогнула от его командного голоса. — Я пришел, а он спит на посту! Быстро руководство вызвать!

— Сейчас, — недовольно буркнул врач и ушел.

— Ольга, вы в порядке? — спросил следователь, чуть сбавив тон, но сохранив в нем холодность.

Я кивнула.

— Побудьте с ней, я вернусь, — бросил Морозов медсестре и ушел.

Его злость, такая сильная и горячая начала впитываться в меня. И я едва не сорвалась, но он ушел, и я успокоилась раньше, чем взорвалась. Только дыхание уже сбилось, и я тяжело дышала, глядя на дверь. Хоть бы не пришел со своими эмоциями, пусть не приходит.

— Давайте я вам успокоительный укол сделаю, — прошелестела медсестра.

Я кивнула, и она через минуту уже несла к моей руке шприц, обещающий успокоение. Медсестра собрала мои вещи в сумку и приглушила свет. Под действием лекарства я начала засыпать, чувствуя, что успокаиваюсь. Только через какое-то время сквозь сон услышала, что в палату зашли.

— Я ей укол сделала, она спит, — услышала я голос медсестры как в тумане.

— Хорошо, — ответил Морозов уже спокойным голосом.

9

От укола и стресса я проспала дольше положенного. Открыв глаза, я взяла телефон, который показывал уже два часа дня. Но голова еще была как в тумане, хоть и не болела. Мысли прояснялись постепенно, приходила одна за другой. И последнее, что я осознала — это звонок следователю. Зачем я ему позвонила? Теперь он точно не оставит меня в покое, будет допытывать своими вопросами, подозрениями. Он все равно мне не поможет, да и рассказать ему правду я не могу, он не поверит и упечет меня в психушку, заодно повесив все нераскрытые преступления.

Как же хотелось домой. Я находилась в больнице третий день, а казалось, что уже вечность. Врач говорил, что ребра будут заживать около месяца, но вставать можно уже через несколько дней. Я забыла уточнить, сколько это точно.