— Я….

— Сиди и не высовывайся. Телефон всегда держи заряженным при себе, если вдруг будет опасность, сразу звони мне, поняла?

— Поняла.

— И закрывай двери, ради бога! — вздохнул он.

— А что с убийством? — быстро спросила я, пока он не отключился.

— Я тебе в сообщениях попозже пришлю, — ответил он и отклонил звонок.

Я убрал телефон и сразу бросилась к двери, закрывая замки. За мной следят… Хотят, чтобы я стала очередной убийцей? Считают меня опасной?

— Черт! — крикнула я и с силой пнула дверь, едва не сломал пальцы на ноге.

Все усложнялось, только теперь я не только подозреваемая, но и мишень. Одинокая мишень. Без защиты.

Снова схватив телефон, я вернулась к книге. Цель была уже конкретной — вытащить из этой задницы не только себя, но и Морозова, который стал случайным участников всего происходящего.

Следующие страницы книги были посвящены передаче эмоций людям. Автор указал, что эмпатия тесно связана с фантазией, что позволяет пользоваться даром практически на интуитивном уровне. Но эмпаты еще и могут видеть эмоции. Красное — злость и ярость, синее — раздражение, белое — забота и нежность. И опытные эмпаты видят эмоцию у человека, она расплывается вокруг него маленьким облачком, что позволяет легко забрать. Передается эмоция практически аналогично — захватывается нужное облачко и мысленно, либо движением руки направляется на нужного человека. Звучало логично, хоть и немного странно.

Дальше было указано, что эмпат может не считывать и не поглощать эмоции автоматически. И для этого он должен поставить внутренний барьер, ограждая себя от потока человеческих чувств. Нужно мысленно закрыть сознание, когда не хочется читать людей. Автор указал, что сначала это требует усилий, но постепенно барьер становится прочным и надежным, и его не приходится устанавливать каждый раз перед общением с людьми. И дальше шла пометка о том, что именно закрытость делает каждое следующее поколение носителей более человечным. Дар атрофируется, утрачивает свою ценность.

Я открыла следующую фотографию, но на телефон пришло сообщение. Нажав не него, я поняла, что это видеозапись. Включила, и на экране появился мужчина лет сорока пяти, с круглым, отекшим лицом и огромным фингалом под глазом. Он сидел за столом, и судя по обстановке это была комната допроса.

— Рассказывайте по порядку, — за кадром раздался ледяной голос Морозова.

— Я шел на работу в ночную смену, время было около полуночи. Когда проходил возле гаражей, ко мне вышел мужчина. Он сказал мне, что я должен убить прохожего. Я послал его и пошел дальше, но он пошел за мной. Я хотел врезать ему, но он исчез. Потом мне навстречу вышел человек, видимо, бомж. И тут опять этот мужик начал говорить, что я должен убить.

Он замолчал, утыкаясь взглядом в стол.

— Дальше, — подтолкнул его Морозов.

— А дальше я очнулся возле этих же гаражей, с ножом в руке, весь в крови. Бомж лежал рядом. Я выбросил нож и побежал домой. А потом понял, что совесть мне не даст жить и позвонил в полицию.

— Вы смогли разглядеть говорящего?

— Нет, там темно, ни одного фонаря не горит. Видел только, что он высокий, по фигуре…. ну такой, обычный, как вы, — он кинул взгляд за кадр. — На голове была то ли шапка, то ли капюшон, я не вглядывался в него.

— А что значит исчез? Убежал, остановился?

— Нет, он шел следом, а потом я обернулся, а его уже нет. Не знаю, может свернул куда-то, но там некуда сворачивать, там гаражи сплошняком стоят.

— Что еще он вам говорил?

Мужчина в нерешительности замолчал, проводя пальцем по столу.

— Слушайте, я знаю, что все это странно звучит! Я сам себе не верю, когда вспоминаю это! — он поднял взгляд на следователя.

— Это не странно. Но от того, насколько правдиво и точно вы сейчас все расскажете, зависит ваша дальнейшая судьба. Лучше не скрывать ничего, даже если это кажется абсурдным, — голос Морозова немного смягчился.

— Ну ладно, — вздохнул мужчина. — Он сказал, что я избранный, что должен убить ради великой цели.

Он замолчал.

— Дальше, — наседал следователь.

— Он угрожал, что если я не сделаю этого, то он убьет мою семью! — почти взвизгнул мужчина. — Но я все равно не стал бы этого делать, поймите!

— Еще что-нибудь говорил?

— Когда появился этот бомж, он сказал, что я сейчас его убью, а потом сознаюсь полиции. И…

— Что?

— И скажу, что я был не один. Что со мной была девушка. И тогда меня отпустят, — он снова опустил взгляд.

— Девушка? Он описал ее?

— Да, длинные темные волосы, зеленые глаза, рост около ста семидесяти, одета в синие джинсы и белую футболку.

Я нервно сглотнула. В этой одежде я вчера ездила в научный центр. Он описывал меня!

— И как вы должны были это объяснить полиции? — я почувствовала, что Морозов начинает нервничать.

— Сказать, что мы познакомились случайно, и она гипнозом или чем-то еще заставила меня убить. Я знаю, что это бред, — быстро заговорил мужчина. — Может это от шока мне привиделось.

— Но вы были один?

— Да, я был один. Никакой девушки не было. Я не могу свою вину свалить на другого человека, — он снова опустил голову.

Я едва не заплакала. У него была возможность избежать самого сурового наказания, но совесть оказалась слишком сильной.

— Еще что-нибудь заметили? Звуки, запахи?

Он покачал головой.

— Только когда очнулся, услышал странный шепот в голове… Но потом он прошел.

Я услышала звук двигающегося стула и потом экран погас. Запись закончилась.

Я сидела на полу и пыталась унять начинающуюся паранойю, все еще смотря в погасший экран смартфона. Тут он снова загорелся, и я увидела сообщение:

«Удали, как посмотришь»

Дрожащими пальцами, я стерла все сообщения от Морозова, почистила кэш и полистала галерею, убедившись, что запись не сохранилась. Потом осторожно выключила свет и подошла к окну, пытаясь увидеть, кто за мной следит. А вдруг у меня камера в доме? Я нервно посмотрела по сторонам, пытаясь в темноте найти хоть что-нибудь, но глаза не цеплялись за что-то конкретное, а судорожно бегали по кухне. Нет, это бред.

Включив свет, я снова взяла телефон, когда пришло сообщение:

«Я скажу, что был с тобой вчера, если понадобится»

Пальцы дрожали, и я еле попадала по клавиатуре, набирая ответ:

«Нет! Твоя карьера и нормальная жизнь будет разрушена!»

Через несколько секунд пришел ответ:

«Кто тебе сказал, что у меня нормальная жизнь?»

Я закрыла глаза, откинув голову на дверцу шкафа кухонного гарнитура. Вот же дурак! Настоящий идиот! Я не стоила и одной десятой того, что он делал для меня.

Я снова включила телефон и уставилась в книгу. Здесь должна быть подсказка, должно быть хоть что-то!

29

Следующая страница книги была снова посвящена последствиям неправильного использования дара. Если эмпат чрезмерно вмешивается в человеческую жизнь, то эмоции начинают поедать его самого. Автор описывал случаи, как эмпаты сходили с ума после попыток управления эмоциями посторонних людей.

Дальше шло об убийствах. Если эмпат убивает человека своим даром, то превращается в тихого — об этом уже было сказано ранее. А еще у него… глаза становятся черными. У всех тихих черные глаза как символ перешедшей черты. Я подскочила с пола и схватила листы, наконец поняв, что меня смутило. Быстро прошлась по всем, но не нашла данных о Павле и его отце. Возможно, он уничтожил их или не составлял анкету. Или…

— Или Павел и есть эмпат-убийца, — тихо произнесла я.

— Браво! — раздалось за спиной, и я вздрогнула.

Я резко обернулась и увидела Пашу, который стоял передо мной в такой же накидке, как была у Тихона. Прижавшись к столу, я смотрела на него, осознавая весь ужас происходящего.

— Ты не эмпат, — медленно произнесла я, — Ты — тихий, сохранивший дар.

— Да, — ответил он, скидывая капюшон. — Именно так.

Он подошел ближе, и я отшатнулась. Он посмотрел на разложенные листы, вытащил бумагу с заклинанием против тихих и положил перед собой.