Но я уже напиталась материнскими эмоциями, уже поглотила ее раздражение, которое в сочетании с моим раздражением было сложно удержать в себе.

— Сиди! — рявкнула я на него, и он от неожиданности упал обратно на стул.

— Я не интересуюсь, потому что ты с нами не общаешься! — взвизгнула мать.

— Не общаюсь? Это я не общаюсь? — прорычала я, не в силах сдерживаться.

— Да! Ты закрылась от нас, стала замкнутой, необщительной. — пояснила мать уже почти спокойным тоном.

— А напомнить тебе, МАМА, как ты обращалась со мной в детстве? Как ты на мои просьбы отвечала, что я должна сама решать свои проблемы?

— Ты выдумываешь, — мать махнула рукой, пытаясь повысить на меня голос. — Все у нас было нормально!

— Нормально⁈ — крикнула я, выплескивая на нее ее же раздражение и обиду. — Когда я пришла со школы со сломанной рукой, ты мне что сказала⁈ Хватит ныть, что ты как маленькая ноешь! И даже не отвела меня к врачу! Из-за тебя мне потом руку заново ломали!

— Нашла, что вспомнить! — рявкнула мать.

— Я много, что могу вспомнить! Когда я нуждалась в тебе, ты отталкивала меня со словами — никому твои чувства не нужны! Когда меня избили на улице и чуть… чуть не… ты мне сказала, что я сама виновата!

Голоса в голове начали усиливаться, и среди них был один отчетливый, который говорил мне: «Уничтожь», повторяя это так методично, что я сжала кулаки.

— Зато ты выросла сильной! — парировала мать.

— СИЛЬНОЙ⁈ — закричала я. — Я выросла холодной и бесчувственной!! Это из-за тебя я потеряла себя, друзей и вышла замуж за этого придурка, понимая, что никому больше не буду нужна ТАКАЯ!

— Так, хватит, — услышала я голос Морозова.

Он подошел ко мне и буквально оттащил от матери.

— Вам лучше уйти, — спокойно, но очень твердо сказал он матери.

Мать фыркнула, но спорить не стала. Кинула на меня последний взгляд и пошла на выход.

— Тварь! Ненавижу тебя!! — крикнула я ей вдогонку, когда дверь уже закрывалась.

— Все, все, успокаиваемся, — сказал Морозов, пытаясь руками сдержать мою дрожь.

Пытаясь соображать, я закрыла глаза, нащупала рукой сначала раздражение, оторвав его от обиды, и засунула в ящик. Потом сделала тоже самое с обидой. И когда открыла глаза, была уже почти спокойна, но еще позволяя держать себя за плечи.

Я смотрела на его напряженное лицо, пытаясь угадать, о чем он думает. Но он, как всегда, держался холодно.

— Теперь ты видел всё, — тихо сказала я. — Меня униженную, раздавленную, злую, еще и покопался в моих детских травмах. Я чувствую себя голой.

Он хмыкнул и отпустил меня, отступив на два шага назад.

— Поверь, это не вызывает у меня радость.

Я молчала, восстанавливая дыхание.

— Но у меня есть еще одна новость, — сказал он и посмотрел на меня.

Я подняла брови в немом вопросе.

— Тебе звонили. Твоя машина готова.

Он слегка улыбнулся, ожидая мою реакцию, специально приготовив самую важность новость напоследок. Я сначала пару секунд принимала информацию, а потом пришло понимание. Моя машина, моя любимая белая машина может вернуться ко мне. Мое самое безопасное место снова будет рядом со мной.

Воскликнув от радости, я почему-то бросилась ему на шею, почти свалив его с ног. Крепко вцепившись ему в шею, я едва не подпрыгивала от радости. От неожиданности он замер, а потом медленно, даже нерешительно обнял в ответ, положив свои большие ладони мне на спину. И в этот момент мне было плевать на тактичность, на стыд, на наше неравенство и на все остальное.

Осознание пришло через минуту. Сначала я просто сглотнула, затем похлопала его по плечу, не понимая, зачем, а потом убрала руки от его шеи и отошла, пытаясь придумать, что сказать. Но лицо уже горело, поэтому я решила не извиняться, а атаковать.

— Чего руки распускаешь, — буркнула я, отворачиваясь от него.

— Извини, — хмыкнул он, принимая мою игру.

25

Я едва не вытолкнула Морозова из дома, чтобы побыстрее поехать за машиной. Нетерпеливо дождалась, пока за ним закроется дверь, потом побежала в комнату, подхватила вещи и наспех оделась. Я выбежала в полной эйфории из дома, но, когда открыла дверь на воротах, тревога больно уколола меня внутри. Морозов не уехал. Он стоял у моей арендованной машины и ждал меня. И весь его вид говорил о том, что моя радость продлится недолго.

— Объяснишь? — спросил он, указывая пальцем в окно.

Я подошла ближе и закусила губу. На переднем сиденье лежала кофта, которую я утащила из квартиры Павла. Не дав мне придумать отговорку, он сунул мне в лицо фотографию. На экране был Паша, одетый в точно такую же кофту.

Как назло, голова отказывалась работать. Приходили какие-то абсурдные идеи вроде «Мне подкинули» или «Мне просто нравятся мужские вещи».

— Ольга, это уже вообще не смешно, — зашипел он. — Пока я гоняюсь за ним по городу, ты его катаешь на машине у меня под носом!

Я молчала и злилась на себя за свою тупость. Просто взять и оставить вещь на сидении, еще и на переднем.

— Я не катала его, — пробормотала я, опуская взгляд. — Только кофту.

— Зачем?

Я молчала.

— Ты понимаешь, что я сейчас вынужден вызвать спецов, потому что это улика⁈ Ты понимаешь, что тебя тут же повяжут и закроют⁈ О чем ты думала вообще!! — он уже почти кричал шепотом.

— Вызывай, — я смело подняла взгляд. — Делай свою работу.

Он раздраженно всплеснул руками. Потом ушел к своей машине и вернулся с черным пакетом, протянув мне.

— Быстро убирай это! И рассказывай!

Я не стала спорить, открыла дверь и завернула кофту в пакет. Потом он затолкал меня обратно в дом, забрав у меня пакет.

— Он приходил ко мне. Просил забрать документы, касающиеся эмпатов, из его квартиры. Я взяла его кофту, чтобы… чтобы не оставлять отпечатков пальцев. — сказала я, когда мы зашли.

— Что⁇ — протянул он. — Ты вломилась в опечатанную квартиру⁇ Вытащила улики⁈

Я сжала челюсти от напряжения.

— Мне даже страшно считать, сколько ты законов нарушила! Это срок, Ольга! Настоящий, реальный срок!

— Это была вынужденная мера, пойми! — взмолилась я и достала бумаги, положив перед ним. — Там слишком много информации, которая не должна попасть в руки полиции!

Сказала я и осеклась. Я только что своими руками отдала полиции бумаги, которые пыталась спасти.

Морозов пробежался по листочкам, остановился на том, где было про меня, зачитал вслух.

— Опасна. Дай ручку, я допишу: глупа и безрассудна!

— Здесь заклинание, как победить тихих, — сказала я, чувствуя, что он успокаивается, — Ради него я пошла на это. Я просила тебя не вставлять мне палки в колеса.

— А я просил сообщить, когда появится Дмитров!

— Прости… Он пришел и быстро ушел, я даже не знаю, куда.

— Я запрошу на тебя домашний арест. Ты не оставляешь мне выбора. — он оттолкнул бумаги.

— Нет, — прошептала я, — Ты не можешь…

— Могу! — рявкнул он.

— Давай пока сделаем вид, что ничего не произошло. Пару дней. Пожалуйста. А потом я сама сдамся, приду к вам в участок и все расскажу.

Я опустила голову, готовая к любому его ответу.

— Я лишусь должности и пойду под суд вместе с тобой, — устало произнес он, и мне стало его жалко. — Пару дней. А потом кто-то должен будет сесть!

Он с силой ударил кулаком в стену и ушел, оставив после себя звенящую тишину.

За машиной я так и не поехала. Закинув пакет с кофтой на кухонный ящик, я взяла чистый листок и ручку. Так, что известно. Кто-то в капюшоне приходит к людям, убивает их, а тех, кто рядом, заставляет поверить в свою виновность. Тихие под вопросом, большим вопросом. Дальше. От этого неизвестного пахнет цитрусом. Примитивно, непонятно, но что-то есть. Так, Иван не писал дневник, кто-то подкинул его в тайник. Но кто и зачем? И связано ли это с убийствами?

Я постучала ручкой по столу. Слишком много кусочков пазла, которые было невозможно собрать. Особенно, когда они не все лежат перед тобой.