Я посмотрела ему вслед и закрыла глаза, отдаваясь лечебному сну, который обещал ускорить мое выздоровление и возвращение домой.

Я пролежала в больнице ровно десять дней, а когда врач с сомнением сказал, что можно попробовать переместиться на домашнее лечение, я едва не подпрыгнула на кровати от радости. Я не знала подробностей дела, мне сказали только то, что Павел выжил, на все остальное Сергей отмахивался, мол, идет следствие, все потом. Думаю, что на самом деле он просто хотел, чтобы я отдохнула от расследования и всего, что принесло столько боли.

Он обещал отвезти меня домой, но я не стала дожидаться, а уехала на такси, чтобы побыстрее оказаться в родных стенах. И как только я зашла в дом, мне сразу стало лучше. Ребра, стянутые корсетом, еще болели, но эта боль была ничтожна по сравнению с той радостью, что я испытала от попадания домой.

Сергей приехал вечером и принес с собой готовой еды. Я с удовольствием заглотила вкуснейшее картофельное пюре, овощный салат и куриную грудку в нежном сливочном соусе.

— Давай уже, рассказывай, — с нетерпением сказала я, откладывая приборы.

Он медленно, очень медленно, поднялся, подхватив тарелки и поставив их в раковину, специально растягивая время. Я тоже подошла к раковине и облокотилась на стол, ожидая, когда он начнет рассказывать.

— Ладно, — улыбнулся он. — Расследование закрыто, Дмитров идет главным подозреваемым во всех четырех убийствах. Сейчас ожидает суда в камере. Вину свою он признал полностью.

— Так, а что со мной?

— Все подозрения сняты, — он посмотрел на меня. — Ты признана потерпевшей стороной.

— Чудесно, — хмыкнула я. — А что с Ириной и остальными?

— Всех отпустили. Конечно, никто не знает, что формально это они убили, своими руками, но Дмитров признался, что это он сделал. Полностью взял на себя вину.

Я удовлетворенно вздохнула.

— Кстати, — он достал из кармана бумажку, на которой я писала признание. — Это такая глупость вообще, филькина грамота. Неужели ты правда думала, что я это понесу в отдел?

Я цокнула языком, наблюдая, как он берет зажигалку, поджигает листок и смотрит, как он горит, а когда остался только крохотный кусочек, бросил в раковину, где он догорел, превращаясь в пепел. Потом достал второй листок — мою предсмертную записку.

— Не пригодится, — сказал он и тоже поджег.

Я смотрела, как догорает листок, словно моя старая жизнь. И от этого становилось так легко, так хорошо на душе.

Сергей облокотился одной рукой на стол и посмотрел на меня без привычной холодности и жесткости. Это был не следователь, это был обычный человек, со своими чувствами и эмоциями. И одна из них, такая теплая и светлая, впиталась в меня. Я мысленно пропустила ее через себя, отправляя в свободное путешествие. Она ушла, но оставила после себя приятное послевкусие. Я сначала смотрела на него, в его теплые глаза, а потом сделала шаг навстречу, положила ладони на грудь, подтянулась на носочках и поцеловала. Легко, едва коснувшись губ, но вложив в этот жест все, что чувствовала к нему. Он не отпрянул, не возмутился и вообще не пошевелился. И когда я снова отошла на шаг назад, убрав руки, он хриплым от волнения голосом сказал:

— Мне снова извиниться?

— Не нужно, — тихо сказала я, улыбаясь.

Сергей улыбнулся в ответ, а потом резко, внезапно, шагнул мне навстречу и, подхватив за талию, прижал к себе. От неожиданности я ахнула и застыла на месте. Его вторая рука сначала упала мне на спину, а потом скользнула на голову, врезаясь пальцами в волосы. Лицо приблизилось к моему, и губы впились в мои с таким нетерпением и жадностью, что я размякла в его объятиях, а руки машинально потянулись вверх, обхватывая его шею. Наши эмоции сплелись воедино, сердца забились в унисон, и хотелось, чтобы этот момент продлился вечно.

Но через несколько секунд нашу идиллию нарушил Тихон. Он появился рядом и тактично кашлянул.

— Тихон! — обрадовалась я, убирая руки. — Рада тебя видеть, спаситель!

— Я пришел поблагодарить тебя за спасение тихих, — сказал он. — И сказать, что мы ослабляем наблюдение за тобой. Учись пользоваться силой, если будут вопросы, ты знаешь, как найти меня.

— А что с Павлом? — спросила я.

— Он лишился дара полностью и стал обычным человеком. Заклинание было не на уничтожение тихих, а на подавление их силы. Теперь он простой смертный.

Я кивнула. Это оказалось даже лучше, чем я ожидала.

— И за твое спасение нас я хочу предложить тебе награду, — сказал Тихон. — Мы можем лишить тебя дара. У нас есть футляр, который заберет силу, где она будет дожидаться своего следующего носителя.

— А что будет со мной? — я обернулась на Сергея, но он пожал плечами, оставляя меня наедине с выбором.

— Ты станешь прежней, как до получения дара, — пояснил Тихон.

— То есть я снова перестану чувствовать? Снова стану холодной и безразличной?

— Да, — кивнул Тихон, — Как ты и хотела.

Я посмотрела себе под ноги, а потом снова подняла взгляд на него:

— Нет, Тихон, мне нравится быть живой!

Он согласно кивнул и растворился в воздухе.

Я обернулась и увидела, что Сергей улыбается. Подошла к нему, положила руки ему на грудь и сказала, глядя в глаза:

— Не переживай, сухарь, я и с тобой поделюсь эмоциями.

И его смех, раздавшийся в тишине моей кухни, был для меня самым главным подтверждением того, я сделала правильный выбор. И что я после долгих лет тишины наконец начинаю жить.