И тут воздух снова заволновался и появился Тихон.

— Ты нарушил кодекс! — сказал Тихон непривычно строгим голосом. — За это ты будешь лишен всех сил!

Он поднял руку, но Павел выставил вперед руки, и я увидела, как он утыкается взглядом в листок.

— Тихон, уходи! Быстро! — крикнула я, выхватывая листок.

Тихон тут же растворился в воздухе, оставив меня с разгневанным Павлом наедине. Он смотрел на меня своими черными, злыми глазами, и я под его взглядом словно становилась меньше. Страх сковал все внутри, и я начала медленно отступать назад, пытаясь найти спасение в собственной кухне.

— Зачем ты это делаешь? — тихо произнесла я, выхватывая нож из подставки.

Павел посмотрел на меня, потом схватил мой телефон, что-то быстро напечатал и положил его обратно.

— Они превратили меня в это! — он рукой показал на себя. — И почти заставили отказаться от дара!

Он не кричал, говорил нормальным, но низким, опасным голосом, от которого кровь застыла в жилах от страха.

— Это ты… убил своих родителей, — сглатывая, сказала я, крепко сжимая рукоятку ножа.

— Я их не убил, я подогрел и без того горячую почву между ними. Не умели они жить спокойно, и я решил избавить их от мучений, — уже спокойно, даже удовлетворенно сказал он, ни капли не жалея о своем поступке.

— Зачем ты подставляешь меня? — тихо спросила я, пытаясь отвлечь его разговорами, пока придумываю план бегства.

— Я отрезаю тебе путь к нормальной жизни, — спокойно пояснил он. — Чтобы ты пошла со мной и помогла уничтожить всех тихих. Я уже не настолько силен, чтобы копить эмоции, а ты можешь.

— Я не пойду с тобой! — почти закричала я.

— Пойдешь, — он выдавил ухмылку. — Завтра здесь будет полиция, о тебе напишут в прессе, для всех ты станешь серийным убийцей. Твоя жизнь закончилась, Оля. И единственный способ спастись от того безумия, что тебя ожидает — пойти со мной.

— Да я лучше сяду в тюрьму, чем буду помогать тебе! — прорычала я.

— Тебе осталось сделать один шаг в бездну, и ты скоро его сделаешь. От полного краха тебя отделяет только убийство. И сейчас ты эту черту пересечешь. — он говорил так легко и непринужденно, что леденящий ужас сковал горло.

— Я не буду…

— Я заставлю тебя, — пояснил он, разглядывая свои руки. — И пока мы ждем, я расскажу, что получится. Во-первых, за тобой начнутся охотиться тихие, поэтому нам даже не придется их искать. Во-вторых, у тебя будет отрезан путь домой, потому что на каждом углу тебя начнет искать полиция. А в-третьих, твоя совесть съест тебя изнутри за то, что ты не просто убила человека, ты убила того, кто тебе помогал.

Я замерла от его слов, застыла как мороженое в морозилке. Я попалась в его ловушку, такую умную, продуманную ловушку.

— А вот и он, — сказал Павел, выглядывая в окно.

Потом он исчез и резко появился рядом со мной, выхватывая нож и подставляя лезвие к моему горлу. Второй рукой он прижал меня за талию к себе, не позволяя вырваться. Я чувствовала его дыхание у себя на голове, и ощущала свое бешеное сердцебиение, слыша, как открывается входная дверь и заходит Морозов.

30

Морозов сначала на секунду застыл в проеме, а потом подошел ближе, резко меняясь в лице с холодного на агрессивное.

— Отпусти ее! — зарычал он.

Я стояла, прижатая к Павлу, чувствуя холодную сталь ножа на своей коже и тихо вздрагивала от ужаса происходящего.

— Уходи, — прошептала я, — Я прошу тебя, уйди…

Павел коротко хмыкнул.

— Нет, пусть останется, — он немного помолчал. — Ооо, да у нас тут взаимная симпатия, это еще интереснее, чем я думал. И еще сложнее тебе будет пережить это.

Я молчала, не в силах сказать ни слова.

— Что тебе нужно? — рявкнул Морозов.

— Ага, не только симпатия, но и самоотверженность, — не ответил на его вопрос Павел. — А ты знала, что твой герой не просто помогал тебе в момент борьбы с эмоциями, он забирал твою боль?

— Что? — прошептала я, вглядываясь в глаза следователя.

— Сама этого не понимая, ты отдавала ему свою боль. А он терпел. Боже, как это мило, — наигранно всплакнул Павел. — Вот с этими знаниями ты и убьешь его.

— Нет, — взмолилась я, — Не надо, пожалуйста…

Но он уже положил руку на мою голову, и по телу потекла такая сильная, такая обжигающая ярость. Она подавляла сознание, убирала воспоминания и чувства, оставляя только пелену и ее источник, который стоял передо мной. Я почувствовала, как мне в руку вкладывают теплую рукоятку ножа, как слегка подталкивают вперед. Ярость захлестнула меня с головой, не оставив ничего человеческого, только сильное, непреодолимое желание убить. Я сильнее сжала рукоятку ножа и сделала шаг вперед. Он был так близко, всего пару шагов, и я смогу почувствовать вкус крови, смогу отомстить за все унижения, что он мне причинил. В ответ на это желание мозг показал мне картинки, где я сижу в комнате допросов, а он молчит, пока меня пытаются сломать. Потом сразу картинка, как перетряхивают мой дом, а он только смотрит на это. Как он говорит о домашнем аресте, как стучит кулаком в стену, пугая меня.

Воспоминания только усилили ярость, и я сильно сжала челюсть от напряжения. Ненавижу его, ненавижу за то, что вторгся в мою жизнь! Ненавижу за то, что уничтожил футляр! Ненавижу за унижения и за слабость! Ненавижу за то, что изменил меня и заставил отказаться от одиночества, которое я так любила! Ненавижу за чувства, которые он во мне вызывал!

Я сделала еще шаг вперед, напрягая руку для удара. А потом услышала тихое:

— Это не ты… Ты не убийца.

Он взял меня за руку, в которой я держала нож и крепко сжал ее.

— Чувствуешь?

Я не хотела его слушать и видеть, ярость убивала во мне все воспоминания и чувства, заставляя только ненавидеть. Попыталась выдернуть руку, но он сильно сжимал мое запястье.

— Ты можешь справиться с этим, — снова тихо сказал он. — Посмотри на меня и чувствуй.

Он взял мое лицо второй рукой и заставил посмотреть на него. Против воли взгляд уперся в его глаза, и я почувствовала. Его спокойствие мягкой волной легло на мое сознание, заставляя отступить ярость и гнев. Я закрыла глаза, сильнее прижимая лицо к его теплой руке и мысленно пропуская через себя остатки эмоций, представляя их водой, уходящей через стопы в землю.

Мышцы расслабились, я разжала руку, и нож со звоном упал на пол. Открыв глаза, я увидела хмурое, напряженное лицо Сергея. Он еще держал меня и почти не дышал. Я слегка кивнула, давая понять, что в порядке.

— Ладно, а если мы сделаем наоборот? — услышала я голос Павла где-то за спиной.

Сергей вздрогнул, и его лицо резко поменялось. Рука, державшая мое запястье, сжалась сильнее, до хруста в кости. Я вскрикнула от боли и посмотрела на него. Но кулак его второй руки уже летел мне в лицо. Боль оказалась резкой, сильной, отрезвляющей. Я упала на пол, прижимая ладонь к горящей скуле. Морозов тут же подхватил меня, поставил на ноги и прижал к столу, хватаясь за мою футболку и замахиваясь снова.

Я не отпрянула, не зажмурилась. Я подняла на него взгляд, вглядываясь в его глаза и положила дрожащую ладонь на грудь, туда, где хранились самые теплые эмоции. И я почувствовала, что сквозь ярость пробивается что-то светлое, как солнышко в пасмурную погоду. Он застыл с занесенным кулаком, а я продолжала держать ладонь, усиливая его настоящие эмоции. Его тяжелое дыхание говорило громче любых слов — он был в ярости, но пытался бороться. Человеческая часть его сознания вырывалась наружу, и в этот момент я поняла, что он не был черствым. Он был закрытым. Не имея дар эмпата, он поставил барьер, чтобы не чувствовать. Он был таким же травмированным человеком, как и я. И таким же одиноким. Страх одиночества пронзил меня, но я снова мысленно отправила его вниз.

— Ты не один, — тихо сказала я.

Он смотрел на меня безумными глазами, а потом они начали меняться. Сначала появилась ясность, потом осознание.