— И все же?

— Теоретически, могут. В каждой системе можно найти погрешность. Ну надоело им возиться с людьми, решили показать свою власть. — он посмотрел на меня своими черными глазами. — Или хотят извести эмпатов. Подставить их.

Его слова повисли в воздухе, заставив меня запустить шестеренки в своей голове. Подставить? Сейчас это все выглядит именно так. Я оказываюсь замешана в нескольких преступлениях против своей воли и уже ходила по краю ножа. Полиция точит зуб на меня, подозревает, считает соучастником.

— И что делать? — тихо спросила я.

— Не попадать в поле зрения полиции. И учиться работать с даром! Он должен стать твоим оружием, а не убийцей.

Я хмыкнула. Легко говорить, когда ты уже умеешь им пользоваться. Он, поняв мою ухмылку, настойчиво повернул меня к себе лицом, держа за предплечья.

— Смотри. Я сейчас тебе передам эмоцию, и мы вместе ее подавим.

Немного возмутившись его хватке, я согласна кивнула.

— Закрывай глаза, — сказал Павел тихим, спокойным голосом. — Я передаю тебе злость.

Я почувствовала, как по рукам бежит нервный импульс, как он достигает сознания и начинает превращаться в злость. Руки задрожали, тело напряглось. Сразу перед глазами возникли воспоминания о Кирилле, о родителях, о следователе. Все, что меня так злило. Я скривила лицо от нарастающей эмоции.

— А теперь представь, как хватаешь ее ладонью. Представь, что злость осязаема, что ее можно потрогать.

Я мысленно, невидимой дрожащей рукой дотянулась до своей злости и собрала ее в ладонь. Она цеплялась за сознание как мягкая жвачка, но я тянула сильнее. И когда она полностью оказалась в моей воображаемой ладони, сомкнула пальцы.

— Ищи в своем сознании дверцу. Просто представь ее и открой второй рукой. А потом засунь туда злость и закрой дверь.

Не открывая глаза, я нарисовала в воображении маленькую дверь, открыла ее, засунула туда руку и кинула комок, в который превратились злость. А потом резко захлопнула дверь. Внутри образовалась пустота и тишина.

— Получилось, — с восторгом сказала я, — Я ее спрятала.

— Молодец, — похвалил Павел, — Вот так делай всегда. Поначалу может много времени уходить на это, но потом научишься делать автоматически.

Его похвала мне понравилась, и я улыбнулась. Это давало надежду, что я все-таки справлюсь, что смогу быть, как обычный человек.

— Я пошел. Зайду завтра в это же время, еще поучимся.

— Спасибо! — крикнула я ему вслед.

— Пока не за что, — хмыкнул он и ушел.

Воодушевленная маленькой победой, я снова взялась за свой листок с записями и написала:

«Иван — эмпатия в камень», «Тихие — убийца в капюшоне⁇». Потом подумала и дописала «Морозов — козел». На всякий случай, вдруг забуду.

Павел, как и обещал, пришел на следующий день. Я уже не боролась с головной болью и голосами, поэтому встретила его с радостью. Оказывается, иметь союзника — это приятно, особенно, когда весь мир против тебя.

— Отец этого языка не знает, — выдохнул он. — Говорит, что старик либо сам придумал, либо действительно сошел с ума.

Я разочарованно вздохнула.

— Но! — он достал телефон и открыл фотографию листка. — Я вчера вглядывался в слова, чуть глаза не сломал. Смотри, что нашел.

Он приблизил одну строчку, но я не понимала.

— Видишь, проглядывается «Тихие приходили», а потом «Заставляют убить соседку».

Я пригляделась и действительно увидела вполне разборчивые слова.

— Получается, что они заставляли его убивать? — тихо спросила я.

— Возможно, — кивнул Павел, — Но если эмпат убивает своим даром, то либо его забирают тихие, либо он начинает сходить с ума.

Получается, что они заставили Ивана убить соседку, и это привело к его сумасшествию, поэтому он начал писать неразборчиво. Звучало логично.

— А зачем им нужно, чтобы эмпаты убивали?

— Я не знаю, — сказал Павел, вытягивая ноги, — Может, эксперимент какой-то. Ты пойми, мы о них ничего не знаем! Только то, что они сами говорят. Но проверить это невозможно!

— То есть, они сами установили правила, сами же их могут и менять?

— Именно! — воскликнул он. — И вот мы сейчас с тобой обсуждаем это, а они слушают.

Я испуганно посмотрела на него.

— Думаешь, мы следующие?

— Если захотят нас заткнуть, то да, — спокойно ответил он. — Поэтому я бы тебе советовал не копать под них. Уж больно они темные личности. В прямом и переносном смысле.

От его слов почему-то стало страшно. Если он прав, то система уничтожения меня уже запущена. Еще одно мое появление рядом с полицией выведет меня из игры полностью.

— Ладно, — он хлопнул по столу ладонью, — Давай учиться.

Он встал и подошел ко мне. Теперь мне не хотелось отпрянуть, его общество я воспринимала спокойство, чувствуя, что впервые начинаю доверять кому-то.

Он взял меня за плечи и заставил встать ровно.

— Закрывай глаза, — тихо произнес он, и его голоса потеплело внутри, — я тебе дам другую эмоцию. Сделай тоже самое, только открой другую дверь. Для каждой эмоции — своя дверь.

Я закрыла глаза, чувствуя, как снова по рукам бежим импульс. Это был страх, даже паранойя. Настолько сильная, что хотелось вырваться и спрятаться. Мне казалось, что я боюсь его, боюсь своего дома и всего, что находится вокруг.

— Я вижу, ты чувствуешь, — снова тихо и даже ласково сказал он, — Ищи страх внутри себя. Он тоже осязаем, ты можешь легко взять его в руки. Представь его камнем.

Я начала представлять страх камнем, который заполняет все пространство внутри меня. Потом я протянула к нему руку, сначала потрогала пальцами, а потом начала утаскивать наверх. Камень поддался и ринулся вверх за моей рукой. Я посильнее сжала невидимую ладонь, и камень сжался. Потом поискала в своем сознании другую дверь и открыла ее, отметив, что дверь со злостью находится рядом и плотно закрыта. Засунув страх, я захлопнула дверь и отряхнула невидимые руки.

Я открыла глаза, чувствуя, как страх отступил, и пришло осознание того, что я справилась. Павел смотрел на меня, еще держа за плечи.

— Молодец, — прошептал он, продолжая смотреть мне в глаза. Слишком близко от моего лица, но мне не хотелось его оттолкнуть.

— А эмпаты могут чувствовать эмоции друг друга? — тихо спросила я, не в силах оторваться от его глаз.

Он улыбнулся и отпустил меня, отступив назад.

— Могут, если не ставят барьер. Эмпат может оградиться от считывания. Если захочет.

Он немного помолчал, а потом развернулся в сторону двери.

— Я ушел. Пробуй свои навыки на людях. Не прячься. У тебя все получится.

— Спасибо, Паш!

Он лишь махнул рукой на прощание.

Первое, что я сделала, когда он ушел — убрала дневник Ивана в кухонный шкафчик. Урок Павла и его поддержка вызвали новую волну надежды. Я справлюсь, я научусь жить с этим даром и, возможно, мне не придется от него отказываться. Пусть будет, зато я всегда буду знать, что чувствуют люди. И даже сама смогу чувствовать.

Упав на кровать, я начала мечтать. О том, что перестану любить одиночество, а том, что верну старых друзей и смогу спокойно ходить на работу и даже общаться с людьми. Возможно, даже восстановлю отношения с родителями и рискну выйти замуж во второй раз. Я улыбнулась своим мыслям. Звучало неплохо и даже обнадеживающе. Свое расследование я пока приостановлю, чтобы лишний раз не нервировать следователя и не давать тихим шанс убрать меня.

17

На следующий день я решила рискнуть и пойти прогуляться по городу. Выбрала малолюдный парк, где можно было встретить единичных прохожих. Доехав до парка на машине, я осторожно вышла и направилась к лавочкам. День выдался теплым, уже почти наступил сентябрь, но лето отказывалось уходить. Я была в джинсах, легкой светлой футболке и кедах, но большинство людей гуляли в платьях и шортах. Я грела кожу под ласковыми солнечными лучами, вдыхала приятный аромат древесины и сахарной ваты. Мимо пробегали дети, играя с воздушными шариками, мячами и вертушками. Кто-то проходил мимо с мороженым и напитками, кто-то смеялся, и в целом каждый жил своей жизнью, не обращая на меня никакого внимания.