Я проходила мимо людей и пыталась их почувствовать, но почти ничего не ощущала. Лишь однажды мимо пробежала маленькая девочка лет пяти, которая так заразительно смеялась, убегая от отца, что я невольно тоже улыбнулась. Но это была скорее радость от их счастья, естественная эмпатия, а не вынужденная.

Я прошла вглубь парка и заняла свободную лавочку напротив молодой пары с ребенком. Мальчишка оказался очень непоседливым, постоянно падал, ронял игрушки, убегал от родителей. Мать вздыхала, подхватывала сына и возвращала на место, отряхивая его пыльные бежевые штанишки. Отец сидел молча, уткнувшись в телефон — типичная современная пара. Когда в очередной раз мальчишка убежал, мать толкнула отца и с нескрываемым раздражением сказала:

— Иди, твоя очередь!

Отец нехотя поднялся, убрал телефон в карман и пошел за ребенком.

Я смотрела на девушку, пытаясь почувствовать ее раздражение. Но она уже успокоилась и уткнулась в свой телефон, что-то быстро печатая. Отец вернулся и посадил ребенка на колени. Но ему, конечно же, не хотелось сидеть на месте, когда вокруг столько неизведанного и неиспробованного на вкус. Он начал вырываться, но парень только сильнее прижал его к себе. И тут мальчишка начал громко плакать. И я почувствовала. Почувствовала его обиду за то, что ему не дают бегать. Такая горячая, упрямая детская обида начала поглощать меня.

Я закрыла глаза, и начала представлять ее воздушным шариком. Он летал внутри меня, но я показала ловкость и поймала его невидимой рукой. Потом нашла третью дверь и засунула шарик, закрыв дверь.

Обида отпустила. Мальчик тоже уже успокоился и спокойно крутил игрушку на коленях у отца.

Я вздохнула и пошла гулять по парку, довольная собой. Первый шаг к нормальной жизни был сделан. Теперь нужно было сделать второй. Я достала телефон, набрала номер шефа и поднесла телефон к уху.

— Я завтра выйду на работу, — сказала я.

Я попробовала спрятать еще несколько разных эмоций — страх маленького мальчика перед клоуном, радость девочки от шарика, гнев женщины перед продавцом, который неправильно дал сдачу.

Вернувшись в машину абсолютно спокойная, я достала телефон, подумала немного и написала сообщение:

«У меня получилось выйти в люди»

Через несколько секунд пришло ответное сообщение:

«И как?»

«Отлично! Твой метод работает»

«Я рад!»

Улыбнувшись его сообщению, я убрала телефон и поехала домой. Еще один шаг нормальности в моем ненормальном мире был сделан.

Возвращение в офис перестало быть хорошей идеей с самого утра. Я проснулась под будильник с ужасной головной болью. Мозги уже не просто горели, они плавились от боли. И добивали их голоса — тихие и громкие, низкие и высокие. Все такие разные и такие пугающие. Сдержавшись от желания послать работу на три буквы, я встала, сразу выпила таблетку и через боль пошла в душ. Холодная вода меня приятно бодрила, и боль слегка отступила. Выпив кофе, я надела свой серый брючный костюм и белую блузку, нанесла макияж и сделала легкую укладку. Посмотрела в зеркало — вполне себе неплохо, несмотря на опущенные от боли брови.

В машине я ехала без музыки, пытаясь заглушить голоса в голове. Облегчение было временным, и промелькнула мысль, что надо у Паши спросить, как заткнуть голоса.

Оставив арендованный автомобиль на парковке у офиса, я зашла в здание без промедлений. Внутри была уверенность, что я справлюсь.

Я зашла в офис почти в восемь, как раз попадая на планерку. Сначала застыла на пороге, ожидая, что сейчас в меня начнут тыкать пальцами, а потом переступила порог.

— Олька! — воскликнул Дима. — Ты вернулась? Мы слышали, ты в аварию попала?

— Да, — протянула я и постучала по корсету. — До сих пор в броне.

Дима засмеялся, и я почувствовала его радость, хватая ее, но не пряча. Коллеги подходили ко мне, спрашивали про аварию, уделяя мне внимание. Слишком много внимания. Но я заряжалась их энергией, их положительным настроем, и мне было хорошо. По-настоящему хорошо. Подошел даже Женя, сказав, что сайт разработал, мне нужно только проверить. Я улыбнулась ему и кивнула.

Я чувствовала себя обновленной. Словно я двадцать лет пролежала в коме, отчаянно пытаясь вернуться к жизни, и вернулась. Голоса в голове затихли под натиском внешних голосов.

Планерка прошла по старой традиции — быстро, с обсуждением прошедших и текущих дел, а после ее завершения все забыли про меня. Я ушла на свое компактное рабочее место, включила компьютер и начала разбирать задачи. Все шло даже лучше, чем хорошо. Вокруг царила рабочая атмосфера, только деловыми разговорами и отсутствием каких-либо ярких эмоций. Обычная офисная жизнь.

Но все изменилось после обеда. Начальник вернулся очень злым, что с ним бывало крайне редко. Он прошел мимо, и я почувствовала его злость, тут же спрятав ее за дверью с соответствующей надписью. Потом он снова вышел и начал кричать на Диму.

— Ты какого…. Романову не сказал, что условия поменялись⁈ Он теперь отказывается с нами работать!

Я замерла на рабочем месте, пытаясь дышать. Это уже была не злость, а ярость. Самая настоящая ярость с покрасневшим лицом и брызгающей слюной.

— Да я… — начал Дима, тоже срываясь. — Я говорил ему! Он тупой идиот!

Тут же подключились другие сотрудники. Обстановка в офисе накалялась до предела, казалось, что еще чуть-чуть и воздух взорвется. Я сидела за столом, схватившись за голову и качалась из стороны в сторону, умоляя их замолчать.

Но они не замолкали. Они кричали, оскорбляли друг друга, кидали ругательства, словно соревнуясь, кто изысканней оскорбит коллегу. Их ярость копилась во мне, наполняя каждую клеточку моего тела. И я не выдержала. Я не просто взорвалась и вступила в перепалку коллег. Я подскочила и подошла к шефу, чувствуя, как горит лицо, как сжимаются кулаки.

— Заткнись, идиот! — крикнула я на шефа и врезала ему кулаком в нос.

Время остановилось. Все резко замолчали, даже не умолкающие голоса в голове замерли, чтобы узнать, что будет дальше. Через мои глаза они видели, как шеф пошатнулся, как схватился за нос, из которого уже потекла кровь, как меняется его выражение лица. Я дышала тяжело, словно бык на арене и с такими же бешеными глазами.

— Воронова, — наконец пробормотал шеф, — Ты уволена!

Я еще несколько секунд смотрела на него, а потом схватила свою сумку и пошла на выход, провожаемая взглядом уже бывших коллег. Я шла быстро, почти бежала, не в силах сдерживать ярость, бушевавшую внутри. Люди проходили мимо и мне хотелось броситься на них, начать их кусать и душить. Поняв, что еще три этажа я не преодолею без последствий, я забежала в туалет и закрылась в кабинке.

Руки тряслись, болели костяшки от удара, я не могла держать сумку, которая постоянно выскальзывала из рук. Еле нашарив в ней телефон, я позвонила Паше.

— Паш, я не справилась! Я у себя на работе, ты можешь меня забрать? Я боюсь, что убью кого-нибудь по дороге. — голос срывался, подступали слезы.

— Диктуй адрес, — без лишних вопросов ответил он.

Я осталась сидеть на крышке унитаза, пытаясь взять себя в руки. Но ярость была слишком сильной, я не могла ее ухватить, не могла подавить. Она вырывалась из меня, словно пламя изо рта дракона. Я пыталась считать, пыталась рассматривать странные узоры на двери кабинки, но ничего не помогало.

— Оля, — услышала я за кабинкой голос Павла.

Я подскочила и выбежала, едва не выронив сумку.

— Паш… — прошептала я, чувствуя, как накатывают слезы ярости и отчаяния.

— Все, тише, сейчас полегчает. — он взял мои руки в свои теплые ладони. — Закрой глаза.

Я закрыла глаза, пытаясь совладать с эмоциями, но меня трясло всю, от головы до кончиков пальцев на ногах.

— Дыши, и слушай свое дыхание, — тихо сказал он.

Я послушалась его, он сильнее сжал мои руки, и я почувствовала, как ярость отступает. Как дрожь становится все меньше и меньше.

Он мягко отпустил мои руки, и я открыла глаза.

— Идем, я отвезу тебя домой, — сказал он, обнимая меня за плечи.