— Не на-адо! — голосил тот. — Пощади-и!

— А она… просила… пощады? — задыхаясь, осведомился Адам.

— Не убива-ай меня, бери что хо-очешь! — тянул научник. — Больно-у-у!!!

— Значит… не просила…

Он швырнул ублюдка в кровавом комбезе в клоповью клетку и, при запахе свежего мяса, насекомые бросили обгладывать полусъеденную нянину ногу. С минуту Адам кормил внутреннее пламя скрежетом их челюстей и истошными воплями скота, пока не понял, что и этого мало. Тогда пошёл наружу. В стекле входной двери отразилось чужое лицо — он ни разу не встречал этого человека с чёрными ямами глаз, да и пс-с с ним, ведь огонь внутри требовал нового топлива. К счастью, снаружи уже вовсю завывали сирены — черепашники услышали крики и выстрелы, и к вивариуму со всех сторон сбегались робопсы с охранными роботами. На тряских транспортных средствах за техникой спешили генмодификанты. Здесь он и умрёт, наверное.

— Прекра-асно, — с наслаждением произнёс Адам, доставая Оборотня — прощальный подарок Вика.

Он нажал на скрытую кнопку и руку пронзило болью — толстый металлический шип впился в запястье, проникая максимально глубоко к костям, запитываясь его собственной кровью, подключаясь к нервам. Внутренний огонь зажёг и её, трубка послушалась и выбросила длинный, чуть загнутый меч. Он взвесил оружие — отлично, прямо под него. С мечом в одной руке и пистолетом в другой, Адам пошёл навстречу новым врагам.

И дорогу он за собой оставил славную — полную механических обломков и изувеченных тел.

— Ехал кочевник лихой на восток! В нору забрался на водки глоток! — запел было Наг, чтоб хоть как-нибудь поднять собственный дух, но Горын повернулся и бросил из-под капюшона:

— Прекрати. Звук мерзок.

Не без того, увы. Гитара-то разбита, а домбра лежала в его поклаже, в лагере, а лагерь был незнамо где. Не надо петь — и пожалуйста, как скажете, панатаманское вашество! Баба с возу — верблюду легче. Наг засунул многострадальный инструмент в чехол, оттуда же достал распоследний белковый батончик. Больше у музыканта никаких запасов не осталось, и если Горын не найдёт беглецов в ближайшее время — Нагу придётся голодать и жевать траву с Бурлеем за компанию.

После крушения летучей рыбы улетели в южные степи червивые гордецы, следует признать — действительно крутые воины, а Дети Ветра разделились: одни разбойники вернулись схоронить взятый груз, чтоб Горын потом перепродал задёшево, кому надо — тот возьмёт и краденное, тем более, по бросовой цене. Как ни крутил и ни прикидывал Наг, даже самая дешевая цена означала жирный куш всякому участнику набега. Глядишь, и ему кусок перепадёт, ошейник-то рабский музыкант уже давно не носил, вместо этого стал получать небольшую долю навара. А учитывая то, что с Горына кормился не один купец, атаман вполне мог и тендер объявить на лучшую пропозицию. Другие разбойники задержались заметать следы — обильно полить тлиным жиром да сжечь дотла место катастрофы с трупами, чтоб шахтарские дознаватели опосля ничего не нашли кроме пепла. Эта группа теперь следовала за атаманом по едва приметному следу Бурлея да по шарикам евойного помёта. Всё добраться до них не могли, ибо Горын и не ждал своих бойцов — очень спешил и гнал верблюда вперёд. Сперва до капсулы эвака, которую успела облюбовать паучиха, усеянная детками с кулак размером. Тьфу, мерзость! От неё — к развалине из трёх стен, с холодным давно кострищем. Здесь слезли и отпустили пастись Бурлея, первым делом тот нашёл выемку с грязной водой, сунул в неё морду и выхлебал до дна: Наг слышал, как скребут по бетону жвала. Рядом с остывшими углями валялась пустая консервная банка из-под чужого перекуса. Вслед за этим сразу нашёлся справный походный рюкзак — первое реальное свидетельство того, что Горын верным следом шёл, как гончая — были когда-то такие звери, цеплючие навроде пс-са. В распотрошенном рюкзаке атаман нашёл какие-то инструменты, шерстяные одеяла для холодной ночи, зажигалку, бутыль воды и белковых тюбиков для супа — обычной пищи путешественников.

— Пацана манатки, — обнюхав инструмент, кивнул Горын и ухмыльнулся.

В ковыле валялся тёплый плащ мехом внутрь, очень хороший, новый совсем, на нём разбойник надолго залип: втягивал воздух раздутыми ноздрями и щупал языком. Потом потёрся мордой в шрамах. Супружницы, стал быть, вещицу нашёл. Да только сами беглецы как сквозь землю провалились.

— Никто из с-степняков по доброй воле не брос-сит с-скарб, — задумчиво произнёс Горын. — Здес-сь вс-сё для жизни.

Он снова поднёс к носу меховый плащ и глубоко вдохнул его запах.

— Кто-то их перехватил…

Атаман ещё раз перетряс рюкзак.

— Мас-ски нет…

Горын сбросил свою хламиду и снял кевлар: догола разделся. Он оставил Нага у развалины и обошёл округу, оглядывая и обнюхивая широкие, расположенные далеко друг от друга вмятины в траве. Наг смотрел, как легко и быстро движется в ковыле огромное тело атамана, как отблескивает в закатных лучах чешуя и топорщится слабо отросшая после химических ожогов грива, как тот принюхивается к ветру, а язык мелькает между зубов, пока Горын не упал на четвереньки, не пустился вскачь, сам как зверь, и не скрылся из виду. Ушёл атаман так далеко, что Наг с Бурлеем даже встревожились, но к темноте вернулся на своих двоих, с тушкой козы через плечо, велел Нагу собрать помёта да костёр разжечь, а сам свежевать уселся.

— Я знаю, где они, — откусив и проглотив огромный кусок полусырого мяса вместе с костями, сказал Горын. — И кто их забрал. Я с-сказал, что найду их, и нашёл…

Тогда то Наг и поел крайний раз, дай боги — не последний. Когда на Степь опустилась холодная ночь, они закутались в найденные пледы и задремали у горячих ещё углей. А утром привязали к седлу найденные вещи и продолжили погоню, ох, косточки несчастные! Иногда Нагу казалось, что-либо верблюд падёт под ними, либо сам Наг откинет хвост и ноги, но Бурлей держался, и он держался тоже, хотя измотали скачки, нервяки и страхи.

Наконец вдали показалась крохотная точка, и эта точка двигалась. И чем ближе подбегал Бурлей, по бокам которого Горын как сумасшедший колотил пятками и хвостом, тем больше росла она в размерах, пока не превратилась в черепаху из старых биотехнологий репти, волочащую город на своём панцире. Станция научников! Большая Га, кажись, называлась. С неё всё и началось в беззаботной жизни Нага, неужели ею и закончится?

Как вчера помнил, хоть шестнадцать лет прошло. Он сидел в какой-то норе оседлых кочевников, брынчал на именинах хозяина, что ли. Услышал, как земля мерно вздрагивает, выскочил посмотреть на эту невидаль, пока хозяева, наоборот, прятались в погреб — вдруг завалит. Не наступила станция — протопала мимо. У Нага аж дух захватило от размера громадины, от толщины её ног-колонн, от красок и блеска наружного города, обтянутого тонкой защитной сетью. И шла она — ушам своим музыкальным не поверил! — с мелодичным тонким звоном, словно повсюду на ней висели тысячи маленьких колокольчиков. Даже крохотные белые фигурки черепашников Наг видал издали. А потом дикая девка на него и выскочила как пс-с из преисподней, совершенно голая, вот как Горын на охоте, лишь на лбу блестел золотой респиратор. И от этого блеска совершил Наг огромную ошибку, превратившую легчайшую жизнь музыканта в череду унижений, грабежей и налётов.

Приближаться Горын к черепахе не стал, а, благо шла махина неторопливо, обошёл её по широкой дуге и вырвался вперёд так далеко, что черепаха снова стала точкой.

— Что будешь делать, атаман? — спросил Наг.

— Яму бы вырыть на пути, — прорычал Горын, — да кольями ос-снастить. Жаль, помощников нет! Залезу по ноге.

— Тебя ж застрелят, либо пленят! Подожди ребяток наших…

— Многие нападут — тревога начнётс-ся, а один пройдёт там, где тыс-сяча не протис-снется, — пояснил Горын, сворачивая в трубку парус.

Послушный атаманскому пинку Бурлей залёг в ковыль и, накрытый маскировочной сетью, превратился в кочку. Горын с Нагом спрятались за его хитиновым крупом и достали бинокли.