— А чтоб к воротам выбраться, надо на той стороне фуникулёр поймать? — спросил он у Ламии.

— Нет уж, — прошипела та, железной хваткой вцепляясь в его локоть, — никуда ты не пойдёшь! Или я сейчас вызову охрану.

— Откройте!!!

Сперва Адам бесновался, кричал и тряс стальную решётку. Затем понял, что на шум охранным роботам плевать, они молча заполняли свои бумаги, и выглядело это странно: сидели вдоль стены неподвижно, только лампочки во лбу и горели в знак включения, как вдруг принимались плеваться из щели в боку готовыми протоколами, составленными на его соседей-алкашей, орущих песню в соседней камере полицейского участка, воришек-репти в другой соседней камере, и на Адди, который метался по тесному загороженному пространству, пока один из робопсов через решётку не ткнул в него зарядным хвостом. Трысь! Тряхнуло — няня не горюй, Адам сразу попустился и успокоился к вящей радости, точнее, злорадству рослого парня в синей шерстяной термухе, дежурящего за стеклом, в наушниках, перед мониторами. Иногда парень ритмично покачивал головой, кажется, слушал музыку. Алкаши с воришками были скучны ему и привычны, в то время как Адам реально залетел.

Ножи с отвёрткой у него забрали ещё на ярмарке, а вот деньги и ремень уже тут, под опись, что, теоретически, давало возможность получить их назад. Где сейчас Ольга — он не знал, а уж где няня — тем более, и про шлюхоробота думал меньше всего.

Койка была в меру мягкой, только матрас вонял мочой и застарелой рвотой. В углу стоял переносной экотуалет, оттуда тоже потягивало. Адам закрыл глаза и перед внутренним взором начали навязчиво мелькать дурацкие события, закончившиеся его арестом. И, как Адам не крутил, выходило, что сам и виноват, увы.

Во-первых, потерянные рюкзаки со всем буквально нужным и полезным, с палаткой, сменными термухами, одеялами из козьей шерсти, с сухарями и белковыми тюбиками, инструментами и аптечкой. С питьевой водой. Всего лишились! Следовало срочно купить новое, хотя бы основное, и они пришли в ближайшее обитаемое место — фармкопь. Тут удалось неплохо толкнуть найденное золото, не просто по весу, как металл, а как предметы старины, до которых копчане весьма охочи. Пожалуйста, покупай что душе угодно! Те же рюкзаки да одеяла, хоть и дорого всё копи, зато какое качество! Но нет, Адам отличился повторно:

— Няня, ярмарка у них смотри, какая людная, небось с ареной, давай удвоим сумму! Глядишь, и на верблюдов хватит.

Ринг и в самом деле нашёлся, а в нём — хозяин, увешанный золотом репти с татуированной мордой. Ня долго спорила, начала торг с пятидесяти процентов сбора, но согласилась и на меньшее.

— Три боя, дылда, — сказал учредитель, тыкая когтистым пальцем в её мускулистый живот. — Три. И в финале третьего ты ляжешь.

Обычное нечестное требование, в половине случаев она соглашалась и специально проигрывала, если оплату давали приличную.

В соперниках были мутанты-переростки, само собой люди, впрочем, опасные на вид, один — с когтями по колено, другой зубатый, как туннельный мотылёк, третий вообще — с рогами. Ничего, ня разберётся. Рогатый, здоровенный, был местной достопримечательностью, популярным бойцом, урождённым копчанином, и ему обычно выбирали соперников покруче, а на выход включали светомузыку. Сегодня он собирался драться с привозным, шахтарским бойцом, но тот не доехал — потерялся в Степи, а достойной замены отыскать не смогли.

— И с-сорок процентов с-сбора.

— Нет, дылда, расклад такой: бойцы на всех получают шестьдесят процентов сбора, из которых твои законные — двадцать, при учёте, что ты ляжешь, потому что он — звезда, а ты просто Нагиня с какой-то копи. Сечёшь?

— С-сколько это в шахтарских магнитных? — подумав, уточнила ня.

— Тыща. На степные иногда и полвеса металла.

Ня бросила на Адама короткий быстрый взгляд, означающий, что примет сделку. Отколотит двоих и поддастся горе мяса с рогами на спине и голове, чьими постерами был увешан шатёр учредителя.

— Он тоже дерётся? — татуированный кивнул на Адди, золотые его серьги звякнули. — В малом весе на разогреве выступит?

— Да! — радостно сказал Адам.

— Нет! — синхронно с ним отрезала ня. — С-слишком мал.

На бой Адам и не рассчитывал. «Один побитый из нас-с двоих, — говаривала ня. — Ес-сли двоих ис-сколотят, как идти с-сможем? А я принес-су больше денег, чем ты». Конечно, теперь у них была Ольга, но в её полезности по уходу за побитым оба одинаково сомневались и Адам вздохнул, соглашаясь.

Дальше схема была отлаженной: он поставил на два выигрышных боя и третий проигранный, хотел занять место рядом с секундантом, который должен был помогать ня в перерывах, да только в первые ряды его не пустили. Всё пространство вокруг ринга и нижние ряды занимали привилегированные местные, пришлось притулиться с краю. Да подумаешь! Главное, денег скосить столько, чтобы и снарягу взять, и двух верблюдов.

Первое время всё шло по привычному плану. Скучая, он посмотрел разогревочные бои, прикидывая собственные шансы, судя по всему, неплохие, если не считать основного гладиатора в среднем весе, возрастного мужика с немалым опытом. Адди мысленно повторял его выпады и думал, как бы вёл себя против дядьки, ничего не придумал путного, тот был слишком изворотлив и хитёр. Также думал, в чём состояли ошибки его противника, которого, кстати, утащили с арены под руки, так отделал. Казалось бы, чего прикидывать, если не попробуешь, но так и сяк воображал себя на ринге.

Какая-то девушка с ярко-красными губами и мелкими белыми зубками, чуть постарше него, наступила на ногу, практически упала сверху, стала извиняться и прижалась мягкими грудями. Адди не растерялся и поддержал её под локоть как раз вовремя, чтобы заметить — воровка хотела срезать кошелёк!

— Не-ет, сестрён! — он перехватил маленькую руку с маленьким ножом, приветственно и палевно потряс её, улыбаясь, а рука-то росла из живота у девушки, из-под куртки! Вросший близнец.

Девушка выдернула руку, с негодованием зыркнула чёрными глазами и сразу исчезла среди зрителей. Ну и ладно — как раз пошёл тяжёлый вес, на музыкальной установке врубили хеви-металл и народ оживился, приветствуя людского мутанта в одном углу и ня в другом.

Был он рослый и от когтей защищённый кевларовым доспехом для сравнения шансов. Шуму от зубатого было больше, чем дела, это стало видно сразу, едва он вышел, потрясая кулаками и щеря круглую пасть. Глядя на огромный рот мутанта и то, как кругами расходятся его зубы, Адди вспомнил, что первого своего мотылька убил лет в десять, небольшого, недавно из яйца, ещё пока жили дома. Даже жалко сперва было, пока тот не открыл своё грызло.

Няня погоняла мутанта по арене, иногда позволяя куснуть себя за плечо, чтобы брызнула капля крови, либо подставляла под рот жёсткую спину, но мягкое своё брюхо защищала плечом и коленом, а впиться не давала, стряхивала меткими близкими ударами. На потеху публике она дважды сбила противника с ног хвостовой подсечкой, но тот вставал с неизменным яростным воплем и щелканьем зубов. Когда няня устала от шумного и липкого зубатого, то просто подпрыгнула и пнула его в грудь обеими ногами. Мутант рухнул всем весом, крестом раскинув руки, и Адди стало видно, как много у него пальцев, дурное какое-то количество. На счёт «восемь» он приподнялся, но снова лёг — разбил, кажется, голову — из уха текла струйка крови с ликвором.

— Нагиня Огнегнива! — крикнул маленький рефери, поднимая её большую руку, и зал засвистел, захлопал. Адди тоже сунул два пальца в рот и заливисто поприветствовал ня высокой нотой, пока уборщики волокли прочь её соперника и затирали его кровь.

А потом всё пошло пс-су под хвост. Сперва возникла суета, заминка в углу напротив, а затем и вовсе вылез неустановленный противник. Здоровенный бродячий монах из тех смешных чудаков, что ищут Край Степи, будто у Великой Степи есть конец и начало, поют длинные грустные песни и выпрашивают милостыню на торговых путях да базарах. Была эта религия сугубо фишкой репти, люди в прежних богов по старинке верили. Называли они себя краевиками, а все прочие именовали бродяг касателями, потому что монахи эти ничего не должны касаться живым своим телом, только через ткань. И вот такой касатель вдруг образовался на выходе для мутантов. И ладно бы жирным был, так нет — даже сквозь хламиду-плащ Адди видел, что нижняя сплошная термуха облекает крепкое тело бойца, выглядящего тяжелее няни на много килограмм, хоть и она считалась крупной. На подбородке его росла окладистая и яркая борода из жёстких отростков, свойственная самцам репти, длинная и пышная. Пожалуй, и грива была бороде под стать, только пряталась в глухом капюшоне. Он что-то произнёс — рот шевельнулся, и вдруг встал в стойку, тысячи раз виденную Адамом до этого у ня, перед тем, как та кидалась. Нога вперёд, руки опущены, хвост держит баланс. Язык выплясывает польку тем же знакомым образом. И няня растерялась — Адам видел, какими скованными стали её движения, даже чуточку потемнела, так плотно чешую прижала. Испугалась и смутилась.