По вечерам родственник с тупой жестокостью усаживал её ужинать, предлагал хумятину и пойло, затем, игнорируя отказы, предлагал снова. И всякий раз, рассматривая брата, она размышляла, полезет он на неё сегодня, или обойдётся грелкой. Порой обходился, порой нет. Грелки, кстати, вполне легко переносили его похоть, воспринимали как естественную, не пытались драться, и он их не увечил. Использовал — уснул, та тряпкой вытрется — и тоже задремает. «Отравить бы его, — думала Рахель, пока он тёрся головой с ласково прижатой гривой. — Хорошим крепким ядом. Рассчитать по весу, чтоб наверняка. Да где же его взять…» И она мечтала, выдумывая сказочные небылицы, вроде хумуса с ядовитым зубом во рту. Перед самой смертью хумус его раздавит — и сам станет ядом, Гор нажрётся и в корчах сдохнет, когтями разрывая собственный живот… М-м-м…

— Чему ты улыбаешьс-ся?

— Представляю твою с-смерть.

— Пс-с, глупос-сти. Найди с-себе занятие. Пройдис-сь по лагерю, на с-солнце погрейс-ся.

— Не хочу.

— Ну, не иди.

Впрочем, вскоре выйти таки пришлось, когда приехала Лола Сталеварова и грелки стали поспешно проветривать шатёр и раздувать жаровню, прибираться, раскладывать новые подушки поверх новых шерстяных ковров — прежнее добро тогда перепаскудили, изорвали, даже не все голдеры найти удалось — Горын негодовал, подозревая, что грелки украли. Пришёл маленький музыкант, с любопытством зыркнул, начал раскладывать инструмент.

— Горын сказал тебе уйти, — негромко сообщила горбатая.

Рахель молча закуталась в балахон, опустив капюшон так низко, словно была касателем, и пошла смотреть верблюдов. Хорошо, что Лола появилась, значит, сегодня брат не станет её трогать, хотя пс-с его знает. Вдруг ей в голову пришла неприятная мысль, и Рахель поспешила к жёлтому паромобилю, стоявшему на околице лагеря. Ламия была на месте — сидела на сидении водителя. Паромобиль вонял раскаленным металлом, копчанка грелась в его горячем чреве и читала небольшую книгу.

— Процветания твоему роду, — сказала Рахель, приблизившись.

— И твоему… — Ламия кивнула, вежливо откладывая книгу. — Кто тебя покусал⁈

— Я с-спросить хочу, — глядя в сторону, сказала Ра. — А ес-сть у вас-с прививка, чтоб с-совсем яйца не зачинать?

— Нет конечно, — с удивлением ответила Ламия. — Они запрещены давно.

— А та, однояичная, с-стоит дорого?

Ламия внимательно посмотрела на неё.

— Ого…

Рахель ничего не ответила, по-прежнему разглядывая, как плавится от зноя Степь с царствующим над нею раскалённым золотым диском, и как неприхотливые верблюды щиплют иссушенный ковыль, а погонщик сидит промеж горбов у вожака, и перегоняет стадо, посвистывая.

— Я привезу препарат, — сказала Ламия. — Уколешь в живот.

— С-сколько это с-стоит?

— Бесплатно, — коротко ответила копчанка. — Кажется, тебе не позавидуешь.

Но в следующий раз она приехала нескоро, лишь когда пришло время платить дань, и Рахель всякий день с омерзением думала, что, возможно, в ней уже развиваются яйца, если этот монстр на токсичной свалке не утратил способности к зачатию. «В крайнем случае я передавлю их все, едва отложу» — думала она, и сразу вспоминала, что таких матерей тоже заживо варят в гейзере. Не часто, но порой какая-то давила кладку, не желая растить потомство. Ничего, больше никто из них не жил по законам Горы. Здесь свой степной закон: выживай как знаешь.

— Что так долго? — спросила она у Ламии, едва паромобиль с препаратами разгрузили и Ра смогла уединиться с копчанкой.

— Банкет готовим, — пояснила та, протягивая крохотный прибор с иглой и поршнем. — Нет, ниже, ещё ниже, да, сюда. Основная часть в Степи же будет? Но и роспись надо отметить, госпожа мэр распорядилась банкетный зал оформить в степном стиле. Мы семена полевых цветов заказали и систему полива, будет красиво, как после грозы. Ой, я сюрприз испортила?

Кровь в жилах у Рахели потекла медленно, как в холодном сне морозной ночью, наполнилась кристалликами льда, и каждый колол стенки сосудов, острый, как иголка крохотного прибора, который она успела опустошить.

— Какой банкет?

Ламия с непониманием смотрела.

— Ваш, свадебный.

Так Рахель узнала, что выходит замуж. Хвост заходил по ногам.

— Да он обезумел, проклятый выс-сидиш! — зашипела она, вздыбившись каждым отростком. — Да закончит Змея-Праматерь позором его дни!!!

— Тихо, — оборвала копчанка.

Мимо пробежал степняк с мешком в руках, нагнулся, поднял сухую верблюжью лепёшку для растопки и дальше бросился бегом, тонкий хвост так и мелькал. Опять нагнулся — собирал навоз.

— Найди мне яд. У вас-с в фармкопи должен быть.

— При всём сочувствии — нет. У меня яйцо в инкубаторе.

Они промолчали. Рахель переваривала новость, пока кусочки льда в крови таяли. Какая разница — холостой бежать или замужней, всё равно это будет фиктивный брак в книге мэрии, без Сердца Мира и Держателя.

— Как Горын это обьяс-снил? — чуть отдышавшись, спросила она.

— Сказал, что по браслетам вы чужие, а кровосмешение в традиции там, откуда вы родом. Имбридинг. Ты знаешь, что у него гражданство копи есть?

Рахель не знала.

— И что госпожа мэр?

— Госпожа мэр понимает разницу между естественной тягой к теплокровному и семейным долгом в культуре репти, — холодно заметила копчанка.

На этом разговор окончился. Ну, хоть за препарат спасибо. Раздавить одно яйцо всяко проще, чем пять.

— Ес-сли бы на С-степь обрушилась гроза из с-слов, и тогда бы их не хватило опис-сать, как ты мне ненавис-стен.

— С-совершенно без разницы, пока ты призывно пахнешь.

— Ты хоть других женщин нюхал, или только с-скотоложством развлекалс-ся?

— С-слабые они, измельчалые, таких же мелких высидят. Была у меня жена, недолго.

— С-сбежала или с-сам прибил в припадке?

— В походе с-сдохла. Даже жалко было. Окрас-с крас-сивый. Но твой лучше.

Рахель задумалась.

— А если выс-сидиш вылупится? Нас-стоящий, бес-схвостый?

— Ис-сключено.

— Но ты мой близкий родс-ственник. Людс-ская наука говорит…

— Пс-с, что они могут знать о дра? В Горе мы вс-се родня. В разной с-степени, но вс-се, давно и многократно.

— А что с-скажут Дети Ветра?

— Пока им капает золото, пока никто меня не с-свалит в драке, они будут повторять то, что с-скажу им я.

Рахель запоздало заметила, что разбойники и в самом деле готовят праздничные мероприятия. Для ямы наловили колорадских пауков: ярких, оранжевых в черную полоску, ядовитых и очень злых, их можно было раздобыть в подземельях погибших городов и целый день стравливать промеж себя. Для той же цели на цепи притащили мотылька, который, к радости Рахели, ночью подло издох. Наездники приводили в порядок животных перед бегами: натирали до блеска жвала, песком полировали горбатые панцири, вставали посреди ночи и выпасали на росе, дабы бегуны воды набрались, и щедро отдавали собственные энергетические батончики. Однажды Ра даже драку видела: кого-то поймали за руку, когда тот кормил верблюда тонизирующими пилюлями для верной победы в бегах. Брат привёз новое золото, чтобы вырядиться самому и её увешать «как в Горе». Оказалось, даже собственную маску отлил. Суета шла полным ходом, никто не знал, что свадьбы и не будет. Рахель не знала тоже, и с гадливостью наблюдала за этой суетой.

В парамобиле он ехал впервые. Трясло там покрепче, чем на верблюде, а может место ему неудачное досталось — прямо у котла. Также воняло железом и топливными поленьями. Однако было так горячо, что Наг даже кайфанул, хоть и знал, что возвращают его назад в рабство. Да плевать, где наша не пропадала. Сбежать от Ламии он не сумел, хоть и дважды целился, зато пожрал вкусняшек сперва у той дома, затем у мэрихи — чего обеду пропадать? Жили проклятые фармкопчане роскошно, держали прислугу. У Ламии, к примеру, оказалась премилая человеческая горничная, румяная и даже на вид тёплая. Её супруг, фармацевт-научник, держал целых двух котов, помилуйте боги! Так и вышел, в халате шёлковом, с кистями, да с котами под каждой рукой, окатил равнодушным: