— Какой с-самостоятельный с-скот, — тихо сказала Рахель себе под нос.

Теперь, будучи так близко к цели, она передвигалась в траве ползком, осторожно, как сестрица-ящерка, и близко не подходила. Дикие пещерные хумо защищались от дра, самцы бывали особенно злы и сильны, костяным копьем могли пробить чешую в ближнем бою. Иногда охотник и не возвращался, а потом ловили хумуса в его чешуе. А черепашники, учитывая рукотворные дома и термошкуры, владели магическими военными артефактами древних. Например, что это гудит как маленький подземный вулкан, не та ли штуковина на краю панциря? Штуковина воду для хумусов и сосала по чёрным кишкам.

Остов одной из башен завис почти над черепахой, вкусные обитатели которой были заняты. По-прежнему ползком, не поднимаясь даже в четверть роста, Рахель обошла черепаший город по кругу, при любом новом звуке или лающем слове хумуса вжимаясь в щели между камнями и обломками, и в два прыжка скрылась за разрушенной стеной. О-о, камни были её стихией, даже такие хрупкие! Цепляясь длинными пальцами за выемки, за торчащие там и сям остатки металла, вгоняя когти в самые мелкие щели и балансируя хвостом, она поползла вверх по стене с той же лёгкостью, с какой карабкалась у себя в Горе. Даже сердце на мгновенье сжалось от тоски по дому, уютному и знакомому до последней песчинки. Ничего, она добудет самку чистой крови, с победой вернётся в пещеру рода, и больше ни хвостом наружу!

Всё-таки добра к ней Змея-Праматерь! Башня крошилась, но Рахель была ловка, а магическая штуковина на черепахе слишком шумела, чтобы хумусы могли её услышать. Проползая мимо наблюдательной дыры в стене, Рахель заглянула вовнутрь башни, дёрнулась и чуть не свалилась — прямо на неё таращился хумо! Впрочем, она сразу успокоилась — животное было мёртвым, иссохшим, как палый лист. Оно застряло в густой и толстой паутине, укутавшей его в погребальный саван. Рахель метнула в проём чуткий язык, ощутила запах этих останков и других, более мелких животных, запах сырости и пыльной, всё заткавшей паутины. А на стене у самого верха сидел и хозяин длинных седых волокон, затянувших помещение — волосатый паук размером почти с Рахель. Смотрел на неё всеми своими чёрными круглыми глазками. Жвала слабо поблёскивали в полутьме. «Вкусный, должно быть, — с жадностью подумала Рахель, — нажористый…» Она давно не ела толком, но много двигалась и оголодала. Она нашла бы способ подманить паука, в глубинных пещерах такие тоже водились, питались мокрицами и бывали хороши, кусались почти не больно, правда, не такие огромные, но она бы справилась, пожалуй! Впрочем, не в этот раз. Рахель с жалостью отвернулась и продолжила свой путь, пока не вскарабкалась на самый верх башни, с проваленным и сгнившим, занесённым сором покрытием. Осторожно ступая, перебралась на противоположную сторону. Теперь черепаха была как на ладони.

Хумусы суетились у переднего края панциря. Было их как пальцев на двух руках, один более мелкий и медленный — самка. Та колдовала у магической штуковины. А раз есть самка, должны быть и детёныши.

Рахель выползла на башенный уступ, ещё немного посмотрела, прикидывая расстояние, нашла глазами ухоженный газон рядом с одним из домов, подобралась для прыжка и с силой оттолкнулась от края стены длинными ногами.

Виктор услышал стоп-сигнал в самый неудобный момент — как раз разобрал седьмой инкубатор, стабильно понижающий градус, и теперь увлечённо рылся в настройках, пробовал то и это, пока не нашёл тронутую ржавчиной плату. Значит, дело было в ней! Как вдруг прозвучал гудок, и колокольчики сразу затихли.

Проклятая техника всё больше сбоила. Ещё бы — сколько можно чинить подручными средствами? Собственного производства до сих пор не было, позорище! А купить те же акки, обновить старьё, можно лишь в Соединённых Шахтах, там, по слухам, всё ещё делали новые. Когда Большая Га туда доберётся? В результате, из двадцати инкубаторов рабочими оставалось шесть. Он лелеял надежду всё-таки настроить седьмой и возился уже два часа, переклеил на яд скорпиона четыре схемы, и тут как раз сигнал подали, а вслед за ним Большая Га встала.

Рудиментным шестым пальцем, ведь остальные были заняты скорпионом и микросхемами, он нажал на кнопку коммутатора.

— Лида, что там? — спросил в микрофон.

— Я тут, — ответила жена, входя в его рабочую комнату, поспешно вытирая руки, чтобы натянуть нитяные рабочие перчатки, и всё в глазах Виктора при виде жены осветилось особым внутренним светом.

Они жили вместе со времён первого защищённого проекта, естественным путём рожденные их карапузы уже изучали ремесло родителей — технику пацан, генетику дочка, с хорошим коэффициентом, с допустимыми отклонениями дети, а любил он жену как в юности, верный кавалер с младых лет, дважды отвергнутый, но на третий раз всё-таки избранный в проект.

— Как там, что там? — снова спросил он, протягивая лицо для обязательного супружеского поцелуя.

Лида прижалась к его губам своими, мягкими и тёплыми, пахнущими мятной пастилкой, которые жена мастерски варила из овсяного помола и своей садовой мяты, безусловно, генмодифицированной, но всё равно приятной и свежей. Отчего-то Виктор вспомнил, как ночью исступлённо целовал эти губы, и другие губы, прячущиеся между её точёными ножками, и колечко ануса, и очаровательный хвостик под ним, или над ним, смотря как Лида лежала, на спинке или животике. Он обожал этот хвостик, размером и толщиной с мизинец, но гладенький и милый, поэтому, не выпуская скорпиона, отложил микросхему и пожмакал жену за задницу.

— Будет вода, — серьёзно сказала Лидочка, отводя его руку. — У нас расход большой, надо вдвоём идти, иначе претензии начнутся.

Конечно начнутся. Соседи уже наверняка пошли помогать забирать чистую воду в станционные резервуары, а Ректор выставил со склада генератор и насос. Нечасто Большая Га так останавливалась, грех было не воспользоваться. Ведь сколько не перегоняй воду через очистную установку, часть терялась, и растения требовали полива. Те из сотрудников, точнее — односельчан, которые пришли первыми, станут попрекать Виктора за опоздание, но основную схему доклеить нужно было позарез.

— Я быстро, — сказал Виктор в спину жене, стал спешить и напортил.

Чертыхаясь под нос, он посадил скорпиона в банку и начал зачищать неудачную пайку, когда заработал насос. Гудел натужно, намётанное ухо Виктора по первым звукам подметило, что прибор надо разобрать, очистить от песка и смазать. М-да, кажется, нагоняя не избежать… Затем что-то гупнуло так, что дрогнул пол, будто упало, обрушилось — видно, Большая Га слишком сильно дёрнулась. Бывало, что и пробирки при резких движениях станции бились. Так дело не пойдёт, придётся заново перепаивать, а то и менять плату. Но потом, сперва на водозабор.

Дверь скрипнула — неужели Лидия вернулась за ним? Нет, показалось. И тут, как назло, начал издавать недовольные звуки один из свежих образцов. Кстати, перспективных внешне, хоть и не прошедших ещё тестирование. Всю прошлую партию пришлось утилизировать из-за внутренних уродств, но эти казались хорошими. Его Лидия была гениальной.

— Да что такое⁈ — воскликнул Виктор сердито.

Он поспешно вытер руки и пошел в вотчину дражайшей супруги — инкубаторную камеру генетического отсека, надеясь, что просто автоматическая соска изо рта выпала, а не капсула сломалась, и замер на пороге как вкопанный. Виктор словно прилип к полу, не в силах шевельнуться от изумления.

В инкубаторной без спросу гостила рептилия. И отличалась она от всех виденных ранее как тёплое от мягкого, как принтер от насоса. Как вагина Лидочки от хвостика.

За свою жизнь Виктор видел достаточно кочевников и вырожденцев репти в старых поселениях, чтобы эти отличия заметить, даже несмотря на то, что голого рептилоида ни разу не лицезрел в живом виде, ведь все они носили термозащиту. Этот красовался голым. Мерзкое животное! Он был огромным, на голову выше Виктора. Его передние лапы были длиннее, чем у сородичей, голова — больше, пасть — шире, от затылка и до широкого, массивного хвоста тянулся ирокез пластинчатого гребня. Грудь и бедра бугрились мускулами. Длинный хвост совершал короткие, нервные движения. Настоящий ящер. Динозавр! Дракон! В передних лапах репти-переросток держал пищащий образец.