— Эй, ты кто такой? — недовольно и растерянно сказал Виктор, мысленно благословляя предков, обязавших его носить пистолет в кобуре униформы. Иногда Виктор стрелял из него тушканов. Но кто же знал, что оружие понадобится по назначению? На его памяти репти не проникали на защищённую станцию! Невозможно…

— Ты что делаешь? А ну положи ребёнка…

Ящер молча смотрел на Виктора янтарными глазами, и не было в них ничего хорошего, только голод и животная жестокость. Он испугался. Успеть бы достать оружие…

— Я вызову охрану, мы оформим жалобу! — громко сказал он.

Ящер приоткрыл огромную пасть и показал тонкий, раздвоенный язык бледно-жёлтого цвета, прямо как у прадавних своих предков. Виктор только в книгах таких и видел! Затем чудовище что-то произнесло на сипящем древнем наречии репти, и если бы не электронный переводчик, автоматически включившийся в часах, Виктор не понял бы ни слова.

— Умолкни, с-скот. Прочь с-с дороги… — сказало оно.

На стене поблескивал давно позабытый сигнальный клапан, нужды в нём раньше не было, никто на его памяти ни разу не лез на станцию. Степняки свято блюли договор и благополучно меняли у черепашников на мясо тли и дикий мёд простые лекарства: антибиотики, антисептики, вакцины, антилучевые препараты. Разбойным бандам научники были не интересны ввиду малого количества золота и сложны для абордажа. Но это ископаемое чудище грабило инкубатор! Оно схватило один из лучших образцов! Оно высказывалось как радикальный репти-расист! Виктор поглядел на тревожную кнопку рядом с выключателем и прыгнул к ней. Палец утопился в клапане, пока вторая рука тянулась за пистолетом. Секунду ничего не происходило, рептилия по-прежнему пристально пялилась на него янтарными глазами со змеиным длинным зрачком, а потом пальцы сомкнулись на рукояти оружия, и тут же заголосила, завизжала сирена. Она была последним, что техник медико-генетической станции-поселения услышал в своей жизни — пасть, полная острейших клиновидных зубов, вдруг выросла и разверзлась рядом с ним как преисподняя. Чудовище одним укусом вырвало ему нижнюю часть лица, шею, и скрылось в проёме двери. В падении Виктор выронил оружие, но поднимать не стал, а схватился за больное, горячее, мокрое вместо собственного подбородка и горла. Внезапно трели сирены стали тихими, будто уши его забивали ватой. Боль обрушилась, раздавила его и тут же утонула в крови, хлещущей из горла.

«Лидка, я те…» — подумал Виктор и умер.

Он не узнал, что робопсы, автоматически выпущенные после тревоги из охранных будок, пытались поймать незваного гостя и вышли из строя — чудище сломало двух собак, преградивших ему дорогу, всем телом пробило ядовитую биозащиту и ушло подвалами развалин, оставив лишь кровавые следы до ближайшей развилки туннеля старого метро.

Он не узнал, что комиссия просмотрела записи с камер и указала в журнале смертей: «причина — нападение дикого мутанта». Что Лидка кремировала его, оплакала и сошлась со вдовым соседом, одноглазым фармацевтом Ларсом, которому не нравился её чудный хвостик.

«Того света» для научников не было, амин — основа жизни, распался на молекулы, за гробом Виктора ничто не встретило, кроме Тьмы.

Перепрыгивая каменные завалы и ямы со зловонной стоячей водой, на бегу подныривая под торчащие из обрушенных стен куски металла, Рахель мчалась по длинному подземному туннелю, с орущей добычей подмышкой, с языком наперевес, и ликовала, ибо дело было сделано. Осталось с честью вернуться в Гору! Да, без маски, придётся соврать про её потерю, однако с хумой. Пространство позади неё визжало, выло и гремело магией древних хумусов. Эти резкие звуки сводили с ума! Но они же подгоняли не хуже плети.

Там, на станции, когда Рахель убегала с законной добычей, петляя между их странными и неуютными наружными домами, черепашники магией оживили металлических зверей. Те догнали её и напали — вцепились в ноги металлическими пастями. Выплюнули крепкую паутину — еле увернулась! Нельзя было позволить хумусам поймать её, отнять добычу, снять чешую со шкурой вместе! Одному зверю она врезала свободной рукой прямо в жёлтые хрупкие глаза, да так, что осколки брызнули и дым пошёл, а зверь издох на месте. Второго сбила ударом хвоста, наступила на лапу, укусила за вторую и с лязгом разорвала пополам. Был он твёрдым, как любой металл, и прежде чем издохнуть с горелой вонью, ужалил Рахель в плечо, плюнул внутренним огнём, оплавившим чешую и плоть до кости. Защищая хрупкую самочку собственным телом, вторым, целым плечом, она ударила в преграду из прозрачной слюды и громко закричала от сотен невидимых шипов, болезненно впившихся в тело. К счастью, чешуя смогла защитить Рахель от магии хумо, наверное, убившей бы кого другого. Она надавила всем весом на прозрачную преграду, толкнула себя вперёд, сквозь неё — и пекучая слюда порвалась, как мягкая паутина. Пропустила!

Ни секунды не раздумывая, Рахель разбежалась и прыгнула с края панциря, сгруппировано упала и покатилась по траве, свернувшись жёстким пружинистым комком вокруг орущего младенца, на трёх конечностях пустилась вскачь и скрылась в руинах мёртвого города прежде, чем черепашники подбежали к порванной ограде со своим магическим оружием, таким же, как у того, убитого внутри.

Она мчалась вперёд, пока резкие звуки позади не прекратились полностью и ухо их больше не слышало, лишь тогда пошла быстрым шагом. Рана в плече болела и сочилась кровью. Кровавый след — ай как плохо! Кто угодно выследит. Рахель соскребла лишайник с камней и заткнула дыру. Дважды поменяла, пока кровь остановилась. Вся шкура пекла огнём после мерзкой слюдяной ограды, несомненно, тоже магической, но младенец был в полном порядке, ещё старый Абрра говорил, что громкий крик — такой же верный знак здоровья хумуса, как жёлтый круг с чёрными треугольниками — знак яда в воздухе. А вот и он виднеется у обваленных каменных ступеней. Весь ржавый, но различимый — ради-аци-я. Из провала наверху сочился свет и свежий воздух. Рахель остановилась рядом с этим знаком, перевести дух, и встряхнула младенца.

— Тише, с-скотинка! — сказала она. — Молчи-и…

Самочка не унималась. Сжатые в кулачки ручонки тряслись, высовываясь из термухи, в которую она была завёрнута. Рахель так и достала её из прозрачного яйца — упакованным свёртком.

— Чего ты не умолкаешь? — с гневом спросила Рахель и тряхнула как следует, только вызвав новые вопли.

Она ловко проникла в ползучий город хумусов, убила самца, который мешал инициации, убила магических зверей, не дающих уйти, но против настойчивого и резкого крика была бессильна.

— С-сука-мать! — грязно выругалась Рахель и прикусила язык.

Не хватало вызвать гнев Змеи-Праматери. Нет, помощь богини пришлась бы кстати! Она вспомнила, как старая общинная хума носила своих детёнышей, прижала добычу к животу и стала держать тем же образом. Ничего не помогало — самочка не затыкалась. Термуха на её спине намокла и остро пахла испражнениями, может, поэтому она кричала на всё подземелье? Осторожно, стараясь не поранить маленькое животное когтями, Рахель развернула мокрую термуху и сердце замерло у неё в груди, а кровь застыла в жилах как от холода, хотя в туннеле было и тепло, и влажно. Не веря своим глазам, Рахель даже язык высунула, но картина не изменилась. Маленький пенис с мешочком под ним никуда не исчез. Долгие старания, обожжённая чешуя и рана в плече, затрудняющая бегство, оказались напрасны — самцы в общине имелись, основной, старый и запасной, юный, это самки вывелись. Отец велел принести самку. Рахель не справилась, она не выполнила условия, потому что украла проклятого самца!

— С-сука-мать… — в отчаянии повторила Ра, презрительно бросив зловонный орущий свёрток на камни, рядом со знаком. — Эти пс-совы младенцы в термухах все одинаковы!!!

От удара о камни дыхание хумо перехватило и плач прервался, сменившись тихим всхлипыванием. Рахель смотрела, как шевелится в мокрой термухе это хумо, и чувствовала, как в груди разгорается ненависть и к нему, и ко всей её неудачной жизни. Возвращаться за самкой было немыслимо, смерти подобно. Их много, они опасны, Рахель видела магическое оружие и металлических зверей. Наверняка пс-совы черепашники как следует подготовились к повторному визиту, да и рана измотала Рахель. К Горе бы найти дорогу! Инициация провалена.