В центре комнаты, у кучи деревянной трухи, некогда бывшей, похоже, столом красного дерева, лежал второй скелет, — снова человечий.

Бессердечная нянька, ругаясь на чём свет стоит: пс-с да пс-с, и даже с-сука, разшвыривала пыль и кости ногами и хвостом в поисках ценностей, впрочем, нашла пригоршню металлических гаек с ручками и дверными петлями.

— Ничего ценного! — сердито сказала она.

Третья дверь не поддавалась вообще никак, замок в ней оказался кодовым, металлическим, его, кстати, обязательно стоило выковырять на обратном пути…

Уж Адам возился с дверью так и эдак — проклятый зазор, чтобы вставить лапу, не получался. Раскручивать отвёрткой здесь тоже было нечего.

— Ольга, ты хорошо зарядилась? — вдруг осенило его.

— Неплохо, сладкий, — кокетливо поигрывая дохлой крысой, ответила та. — Тебе нужен разряд?

— Жахни вот сюда!

Ольга отшвырнула свою гадкую игрушку и с готовностью выпустила сегментарный зарядочный хвост. Сунула его в замочную скважину и громко треснула искрой. Мигнули лампочки, крайняя не выдержала и перегорела, однако и дверь, наконец, приоткрылась.

Они вошли в кухонный блок, уставленный погоревшей и оплавленной техникой, по ней Адам и понял, как горячо здесь было. Ольга принялась потрошить приборы в поисках целых аккумуляторов, как потом оказалось, чудом уцелел акк у холодильника.

За кухней следовала спальня с жалобной картиной в центре. На слое пепла, очертаниями повторяющем кровать, в обнимку лежали два скелета, такие переплетённые, что Адди не сразу и понял, что это два существа, а не один мутант. Эти двое сцепились в самый последний миг, чтобы утонуть друг в друге ещё до смерти. Один скелет был человечьим, а вот второй — рептилоидный. Какая трагедия здесь разыгралась, кем они были, раз решили вместе спасаться в судный час и презрели свои расы? Может, как они с няней, друзья навеки? Нет, Адам видел, как сжимались руки. Любовники. Фу!

Он отвернулся и принялся обыскивать комнату. Вскоре удача мародёра впервые улыбнулась Адди.

— Ня, а вот и золото!

Часы оплавились и не работали, но всё равно являлись крутой добычей, как и цепочки с прозрачными камнями.

— Ня, что это⁈ — ликовал Адам. — А это наши с тобой верблюды! Уж теперь ты ворчать не будешь… Ня! Глянь-ка, хвостовые кольца! Пс-с, мы богачи!

В любой другой день она взвилась бы в воздух от жадности, но не сегодня. Ня всё рассматривала мёртвых хозяев убежища, короткими птичьими движениями поворачивая голову и приоткрыв рот. Адам знал, что так она обрабатывает собранную языком и глазами информацию.

— Она как я, — сказала негромко. — Она не репти, а дра.

И, пока Адам с подоспевшей Ольгой ворошили кучки тлена в поисках новых ценностей, няня похрустела хрупкими костями, поковырялась в них и подняла некий предмет.

— С-странное хвос-стовое кольцо, — задумчиво произнесла затем. — Это не металл, не золото, я и не видела такого. И не плас-стик. Хм.

Няня примерила кольцо — то село как влитое как раз над верхним отростком. А потом присоединилась к грабежу этой общей могилы.

Сумки никто не взял, поэтому раздели послушную Ольгу (чур я снизу, мои сладкие!) и набили металлом её термуху. Было здесь достаточно золота, кухонная утварь из черного металла, рабочий аккумулятор, пара отличных лезвий, и то чудо, которое Адам решил оставить себе — настоящая ручная дрель со сверлом! Вся ржавая, но ничего, почистит.

Когда металл выбирать закончили и выкрутили рабочие лампочки, поднялись по очереди в Степь. Первой няня, которая вытащила Ольгу с грузом, Адам вскарабкался замыкающим. Только голову из трещины высунул — сразу понял, что дело его дрянь. Более свирепой он няню только раз и видел в своей жизни: зубы щерит, грива дыбом. Как дала хвостом — так он и опрокинулся, не успел отпрыгнуть, а потом как схватила, да как начала трепать словно тряпку, до крови плечо оцарапала, еле вывернулся да убежал за курган. А причина была — проще не придумаешь. Бесследно исчезли оба тяжёлых дорожных рюкзака со всем на свете нужным и полезным в дороге. От самой трещины ветвился и терялся за горизонтом широкий верблюжий след.

Фармкопь слыла островком настоящей цивилизации на многие дни пути, наверное, до самых Соединённых Шахт.

Если бы Нага спросили, он бы честно ответил, что в Жемчужной копи жилось не хуже, может, чуть поскромнее, но и посвободнее, без этого фармацевтического высокомерия и пафоса с металлическими памятниками, настенными арт объектами и мощёными каменной плиткой коридорами, такими высокими, что по верхнему ярусу шла канатная дорога. Без излишнего, круглосуточного освещения, водопровода с канализацией во всех домах и прочей роскоши из разряда зажировки. В других-то шахтах и копях так обустроились одни богатеи, а тут, не поверите — каждый! И словно мало было копчанам оранжерей с живыми, треш-пакет, деревьями, так они теплокровных зверей по приколу держали! Коты называются. Ладно ещё коза, животное нужное, или курица, те яйцами несутся, но коты эти были бесполезны чуточку больше чем совсем. Ни молока от них, ни мяса толком, ни шерсти для термух, просто жрут и гадят, тьфу! Когда-то, говорят, мышей ловили, но кто с мышами справится круче ручной сороконожки? Зачем коты, для чего? Впрочем, по слухам, теплее зверя не сыскать на свете, и людские самки по сравнению с ними — тьфу, ледышки. Спать с котом всё равно, что с грелкой. Может врали, Наг одного лишь издали видел, да и то в клеточке. Когда к Горыну приезжала мэриха, для которой оный зверь — знак статуса, куда она без кота? С собой волочит в клетке, а у того усы торчат и хвост свисает.

Относительно небольшое, в пару тысяч подземных домов, но продвинутое и сытое поселение образовалось на месте бывшей фармацевтической фабрики. В незапамятные времена счастливец Сергей Сталеваров, свободный копатель, хоть фамилию носил и шахтарскую, отрыл и застолбил склады этой фабрики, разбогател на аспирине и антибиотиках, а там, будьте уверены, не просрал деньжищи, не промотал их в казино со шлюхами, а вложил в дальнейшие раскопки, и тут людской распятый бог ниспослал ему благословение в виде консервированного старого оборудования. И Сталеваров, прежде слывший среди других копателей дураком, вдруг стал уважаемым человеком, основателем и мэром прекрасно защищённой современными технологиями копи, которая не только находила, но и сама производила медицинские препараты. Между тем заклинило тот мешок, из которого скупая Удача иногда кидает то косточку, то мяса кусочек. Мешок не закрывался, Удача продолжала осыпать Сталеварова благами: из самых Соединённых Шахт он выкупил живых людских фармацевтов, переманил и нанял химиков репти, одним из первых заключил внегласный договор с разбойниками, и постепенно «зажёг звёздный путь прогресса в дикой Степи», хе-хе, за что теперь, посмертно, имел литой чугунный памятник на центральной площади в натуральную величину. Как говорится, дурак-дураком, а говна не ел.

Но ярчайшая звезда фармкопи загорелась случайно. Зинаида, беглая черепашница, прибилась сама. Сперва, как водится, через бордель вползла, благо имела привлекательное уродство — три груди, вот и взяли красивую девку без чипа. Стала она путаться с фабричным инженером, тот влюбился по уши, да из борделя её чин-чинарем выкупил, братцы. А уж когда она попала на фабрику, то и хозяина, Сергея, охмурила, а инженера, значит, бросила! И с шахтарскими послами крутила, по слухам, шашни, выбивая лучшие контракты. Хорош её гороскоп!

Оказалась эта Зинка генетическим фармацевтом: умели черепашники таланты и склонности модифицировать, только своих никуда не отдавали, разве что в шахты, раз в сто лет, в обмен на баснословные деньжищи или оборудку. Зинка там, на родимой станции, за домогания убила собственного отчима и ускользнула каким-то хитрым способом, ибо грозила ей дома полная анигиляция.

То ли три её груди оказывали волшебное воздействие на мужчин людских и рептилоидных, то ли сама она обладала даром внушения, но за Сергея Зинка вышла замуж. Прямо по бумажке, братцы, и по электронному коду. Зарегистрировала брак в присутствии всей общины, расписалась с ним в регистрационной книге мэрии и сама мэрихой стала, так-то, уважаемые.