Адам ощутил ментальный удар огромной силы, его аж заколдобило в стоматологическом кресле, а техники со всех сторон навалились на руки и ноги, чтобы те не дёргались хаотично и бессмысленно.

Кто-то огромный, чужой и невидимый равнодушно перемешивал ложкой его мозги, и от этой размеренной варки Адам впал состояние быстрого сна, словно он, избитый, лежал и бредил под отваром из сонных трав. Перед глазами мелькали картинки из прошлого: Триглазый старый Боб учил чинить проводку, он сам, уже взрослый, разбирает Ольгу, и снова детство — чинит щиток и его бьёт током, затем сразу угоняет подлодку шахтарей. Задыхаясь, он хлебал окрошку из событий прошлого и собственных действий, которые были и которых не было, из массы странных вещей, которых Адди никогда не видел, но удивительно ясно понимал, впрочем, тут же забывал постигнутое, чтоб увидеть баллон с охладителем в своих руках и ледяную статую Горына. Эта свистопляска тянулась долгие минуты, каждая длиною в год. Наконец, давление с головы убралось, осталось только покалывание в висках, да стянутые волосы зудели. Адам лежал, не шевелясь.

— Ну что там? — еле слышно спросил кто-то из Викторов.

— Пятьдесят четыре…

— Них… Ошибка может быть?

— Систематизатор интуитивщик.

— Что это значит? — подал голос Адам.

— Поздравляем, младший техник! — с уважением и ободрением сказал Вик Виктыч. — Следует признаться, я поражен.

— Что значит систематизатор интуитивщик? — упрямо повторил Адди, возлежа в стоматологическом кресле как жертва на алтаре.

— Ты на интуиции правильно соединяешь неизвестное, и сам не знаешь как. Был у нас интуитивщик, умер в позапрошлом году, так что очень кстати ты вернулся.

— От чего умер?

— Опорой задавило.

— А что я буду делать?

Собратья рассмеялись. Кто-то уже сматывал шнур, другие заправляли в стену пенис, тот послушно складывался складками кожи, пока не стене не осталась только эта дряблость. На лицах читалось облегчение, и Адам задумался, что было бы, набери он меньше баллов. Чего они боялись? Адди встал с кресла, которое тут же принялись разбирать.

— Он как ребенок, — сказала техничка. — Как наш Витя, но тому пять!

— Твоя природная задача, — терпеливо пояснил зав кафедрой, — понимать разную информацию и выдавать её сумму в приемлемом виде. Мы тебя в хороший проект определим.

Адам покраснел.

— С девушкой? — брякнул он.

Все снова стали смеяться. Один из Викторов закрыл лицо рукой. Другой похлопал по плечу — ничего, братец. Адди решительно не разбирался в хитросплетениях местных традиций, но люди эти ему нравились. Его до сих пор не попытались убить и ограбить, даже не просили подрочить в пробирку. Черепашники ценили его за внутренний, так сказать, мир. Осталось вытащить и выпустить глупую гадкую няньку, чтобы стать счастливым навсегда. И Адам вдруг понял, что ужасно соскучился за ней и непротив обнять холодное твёрдое тело с гулко бьющимся сердцем, и чтобы ня головой потёрлась о его макушку, как делали репти, когда любили кого-то. Помечали своим запахом. Да, она ошиблась, но ведь сделала всё, чтоб ошибку исправить!

Техники споро разобрали стоматологическое кресло и по частям утащили на тележках, вместо кресла поставили невысокий столик с бортиками.

— Подожди меня наверху, в кабинете, — попросил Вик Виктыч. — Сходи в столовую, сегодня вкусный пудинг. А я нашему академику доложусь, если получится.

«Биоэлектронный симеотик…» — думал Адди, пока шёл к выходу с техничкой Викторией. Он представлял, как носятся нейроны в его мозгах. И кто это ковырялся ложкой в его памяти? Неужели Большая Га разумна?

— А тестор — живой, из черепахи? — спросил он.

— Частично, — кивнула Виктория. — Разработка первых биоинженеров, ни разу не сбоил. Этот тестер предназначен для определения потенциала мозга. У тебя потенциал пятьдесят с лишним процентов. Это при том, что я, рождённая, всю жизнь живу на пятнадцати. Так что количественный твой вопрос решён, осталось определиться в качестве смесителя информации, сеггрегатора смысла. Понятно, что сразу тебя на управленческую машину не поставят, но десятым транзистором поработать — вполне.

— Это как?

— Принял сигнал академика, обработал, передал. Это происходит в полугипнотическом состоянии на большой скорости. Твой Вик с его коэффициентом в двадцать при этом даже не воспринимает сознанием поток информации, которая через него идёт.

— Типа как я утром, глядя на Степь, как ковыль под ветром шевелится, не вижу каждую отдельную травинку?

Виктория пожала плечами, одно из которых бугрилось вросшим близнецом, отчего рукав комбинезона временами шевелился. Что там? Доп рука, или карликовая голова вертится, пытаясь что-то разглядеть?

— Никогда не смотрела в Степь, — поделилась она. — Ненавижу открытое пространство, бр-р-р…

— А если у меня коэффициент пятьдесят, — допытывался Адам, — я могу сознательно напрячься и разглядеть эти отдельные травинки в общем травяном покрове? И связать их воедино?

— Этого ни один тестер не покажет, — техничка остановилась у лестницы, доброжелательно улыбнулась, и указала глазами наверх. Была она совсем некрасивой, блёклой какой-то. — Пудинг, говорят, сегодня чудесный. Ванильный, со взбитыми сливками. Обязательно сходи.

Громко звякнул колокольчик — видимо, Большая Га ступила в яму или выемку. Виктория пошла в другую сторону коридора, на ходу вынимая из кармана маленький экран — у неё свои дела оставались, и так с тестированием потеряла время.

Адам подождал, пока сродница скрылась из виду, стихли шаги и остался только перезвон колокольчиков да шорох крыльев полостных нетопырей. Адди потоптался на лестнице, чтобы сделать звук шагов, только в кабинет зав кафедрой подниматься не стал, вот ещё. Вместо этого пошёл вслед за старшим техником, держась живой хрящевой стены справа, стараясь ступать как можно тише и бесшумнее.

Шаг за шагом крался Адам следом за Викторией и поражался тому, как из рук вон плохо обстоит дело с безопасностью у его сродников. Здесь повсюду должны торчать робопсы, и займись Адам вопросом — первым делом нашпаклевал бы их не меньше сотни, упрямых и тупых, чтоб ни души не прорвалось крупнее мыши. Чтоб тревогу поднимали при каждом чихе постороннего лица. Фактически, черепашники станут лёгкой добычей для банды Детей Ветра, если те догонят станцию в достаточной дали от шахты, способной выслать солдат на помощь, и если Горын придумает, как забраться на неё. А соображалка у благоверного няни работала: рыбу он атаковал на приличном удалении, в том числе и с воздуха. Адам представил, как озлобленный репти-сброд расстреливает поедающих ванильный пудинг чудаков-научников, и ему стало дурно. Снаружи он успел оценить бионическую ограду, тонкая сеть которой теперь закрывала станцию даже сверху, обзорные вышки с камерами, охранных роботов по периметру, вооружённых отнюдь не успокоем. Даже познакомился с охранниками, старшим и младшими, подчинёнными, здоровыми и крепкими генмодификантами — чинил у них экран в обзорном пункте.

— Станем в спарринг? — спросил Адам у одного, Сергея, первого встреченного нормиса.

Ух, какая рама у того была! Ух, какие мускулы! Адди до таких качаться и качаться, белковые тюбики есть и есть. Вопрос лишь в том, насколько это всё богатство функционировало.

— Единоборство?

— Вольный стиль.

— Давай на выходных, — оценивая Адама взглядом, предложил тот.

Победить Адди не рассчитывал, он же не дурак наивный, однако хотел посмотреть, как тот станет драться. По идее, генмодификант смог бы отколотить на ярмарке в бойцовой яме всех мутантов по очереди, выглядел он как машина смерти, какой хотелось видеть Ольгу. Пс-с побери, ему вдруг страшно захотелось увидеть Ольгу в любом её виде и качестве. Пусть пошлит и крутит жопой — плевать. С Ольги мысли скакнули на яйцо в термостате, с яйца на няню в клетке вивариума, круг замкнулся.