Тут, внутри, было слишком тихо. Слишком спокойно и по-домашнему просто. Если бы Адам решил взять черепаху штурмом, то устроил бы на её пути пару ям-ловушек с титановыми кольями: в какую-то хоть одной ногой да попадёт. И пока Большая Га вытаскивала бы раненую конечность, барахталась и трясла всё в наружной и внутренней станции, Адам с небольшим отрядом прорвал бы периметр и вырезал всех, кто оказывал сопротивление. Нужнобудет обратить на это внимание охраны и старших техников потом, когда он выпустит ня, и убедится, что та в безопасности.
Виктория топала, как жук-элефант, и не замечала слежки. Вслед за ней Адам повернул из бугристого хрящевого коридора в мягкую кожаную полость, расходящуюся вширь и вверх. Здесь были и другие сотрудники: он услышал голоса, увидел, что катят тележки с оборудованием и спрятался за хрящевым выступом. Из кожистых стен полости кое-где торчали отростки, одни — с проводами, другие — без. Прячась за ними, закрываясь складками, вжимаясь в выемки, он выждал, пока тележки отгремят в разных направлениях, народ разойдётся, и пересёк эту полость, направляясь к той стороне, где темнели дырки-входы, закрытые мембранами и открытые. В какую из дыр свернула техничка, он понять не мог. Где-то в темноте, высоко над его головой, звенел колокольчик и шуршал нетопырь. Пискнул и умер в его зубах птероклоп. Адди подошёл к сморщенной стене и та раздвинула складки, открывая круглый вход. Сдуру сунулся туда и по щиколотки провалился в слизь. Похоже, это был пищеварительный орган сродни рту и пищеводу, куда кормили черепаху: в кожаных складках застрял салатный лист и кусочек куриной кожи, а пахло выгребной ямой, которую залили кислотой. Адди мигом выскочил, хорошо, что не потерял равновесие и не скатился вниз, куда резко уходил пол. Слизь была едкой — подошвы ботинок нарциста Влада источали дымок, и он поспешно отряхнул с них вязкие капли, тряся ногами и топая. К мерному звону колокольчика добавился дребезжащий звук: кто-то приближался, гремя стандартной тележкой. Адам поспешно свернул в ближайшую дыру, отступил в полутьму, затем побежал по кожаному коридору, чуть не влетел в ещё одну полость, но вовремя остановился и спрятался за бугристым наростом непонятной природы, чтобы осмотреться. Здесь оказалась ещё одна тестировочная, если, конечно, Адам не сделал круг и не вышел в исходную точку, а такое вполне могло произойти. Нет, помещение выглядело более тесным, а вялых пенисов из стен росло с десяток, не меньше. Тут вовсю шло тестирование, и часть его участников Адам прекрасно знал. Двое были его соседями, глазастыми генетиками-близнецами. Третья — блеклой сродницей Викторией, или кем приходились друг другу техники? Он всё-таки догнал техничку. Ну а прочие пока не имели имен: шесть младенцев в одинаковых пелёнках лежали в ряд на длинном столике и мирно спали, видимо, под успокоем. Но вот соседка Настя натянула тестер на голову первого, её близнец воткнул иглу в хобот, и младенец натужно закричал от шевеления «ложки в мозгу». Виктория, глядя на экран, делала пометки в блокноте и планшете одновременно. Настя натягивала тестеры на маленькие головы остальных. Адам попятился и на цыпочках вернулся назад, в центральную полость. Там опять суетились люди, один как раз уверенно шёл в его направлении. Адди заметался по узкой кишке, ладонями хлопая кожаные стены — ни одна не открылась. Тогда подпрыгнул, уцепился за складки потолка, подтянулся, раскорячился ногами и повис, сам как полостной нетопырь. Черепашник прошёл под ним и скрылся за поворотом, тогда Адди спрыгнул, весь в грязи, словно коридор линял и сбрасывал чешуйки кожи.
Отряхивая руки, он вернулся в главную полость и юркнул в следующее стенное отверстие. Кто-то шёл теперь навстречу, и Адди снова закосил под летучую мышь. За складки было удобно хвататься, правда, в них прятались насекомые: нечто крылатое, с кулак размером, выбралось из-под ладони и, басовито жужжа, полетело прочь. Мелькнули серые перепончатые крылья, оскалились частые мелкие зубы, громко звякнул колокольчик, и жужжание прекратилось. Эти самые нетопыри оказались не самыми мелкими зверушками! Каждый с хорошую курицу. Внизу прошествовало двое черепашников, прокатили столик на колесиках с оборудкой. Он снова спрыгнул и осторожно, готовый всякую секунду повторить нехитрый нетопырский трюк, пошёл вперёд. Будь у Адама когти, как у ня, он бы смог ползти поверху, фига с два его бы кто заметил. Коридор закончился морщинистой мембраной, и поначалу та не пускала Адама, сколько тот её не щупал и не пинал. Словно думала, достоин ли войти. Затем решила, что достоин, и новый морщинистый рот распахнулся, приглашая в себя. Адам с опаской зашёл.
Полость, которая открылась ему на этот раз, отличалась от всех, видимых ранее. Здесь не звенели колокольчики, не летали нетопыри, вместо этого слышалось мерное пульсирование, словно он приблизился к сердцу Большой Га. Глухие и редкие его удары раздавались откуда-то снизу, из-под пола, и это степенное биение успокаивало, оно словно говорило — всё идёт своим чередом.
В самом центре зала, в хрящевой колонне, обросший хрящевой же сеткой, располагался огромный камень, кристаллическая глыба неправильной формы, насыщенного чёрного цвета. Своей чернотой он походил на сгусток антиматерии, казалось, кристалл поглощает слабый электрический свет сотни неярких лампочек, горящих повсюду. Глядя на камень, Адам мгновенно вспомнил о Сердце Мира, которое держало Гору няни и давало жизнь всему народу дра, как няня называла своё племя.
Вокруг колонны росли хрящевые образования, с которых, как бобовые стручки, свисали продолговатые мешки, довольно крупные, кожистые и, даже, слегка волосатые. В них были люди, мужчины и женщины. Открытыми оставались только морщинистые лица в старческих пятная, всё остальное пряталось. Сперва Адам решил, что это мумии, видал однажды захоронение такого типа в катакомбах, затем понял, что старцы живы — крайний причмокивал губами, словно речь толкал во сне, или что-то жевал беззубым ртом. Из затылка каждого недопокойника тянулось нечто сродни хвоста. Живой этот хвост, толщиной в предплечье, пульсировал в такт ударам сердца черепахи. Или это камень пульсировал? Пожалуй, именно камень. Он и был сердцем Большой Га, ходячего мира племени научников.
Бесшумно, едва дыша от напряжения, Адам двинулся вперёд, оглядывая мешки с недопокойниками. Рядом с каждым висела табличка с фосфорическими огоньками, которые складывались в надписи.
— Ст. акад. АНСЧБГ Довгий Б. Д. — прочитал Адам, в недоумении почесал затылок и догадался: акад — сиречь академик.
Кожа головы саднила, уж слишком туго Виктория стянула его собственный хвост. Адди снял резинку, волосы привычным образом рассыпались по плечам.
И тут он увидел Вика. Клон сидел у стены поодаль, в полусогнутом положении, в хрящевой выемке, с кожаным гондоном, а ля тестер на голове, толстый хобот которого, сплошь утыканный проводами, уходил в стену. Глядя в никуда пустыми и белыми глазами, с радужкой, высоко закатанной под веко, клон вовсю лупил пальцами по воздуху перед собой, водил руками и тыкал в невидимые кнопки. По синему экрану у него в изголовье бежал сплошной поток непонятных знаков. Лицо было бледным и осунувшимся. С виска из-под кожистого шлема катились капли пота, Адам вытер их тыльной стороной ладони, и Вик всем телом вздрогнул, впрочем, пассов не прекратил. На всякий случай Адди убрал от него руки. В этом месте Вик был не единственным живым — не менее десятка черепашников сидело в подобных выемках в согбённых позах, только руки шевелились, из них Адам узнал двоих виденных ранее техников и даже Вик Виктыча, а остальных впервые встретил. Так вот, каковы академики! Так вот, какая работа его ждала! Неужели именно к этой вечной жизни стремился каждый черепашник, согласно лозунгу на башне?
Что могли решить полутрупы академиков, не приходя в сознание? Хотя, возможно, ментально они подключались к общему информационному полю, совместно грезили, да так во сне и жили, если можно так выразиться, главное определиться с понятием жизни. И вот тут он завис — коэффициент дал сбой, словно все пятьдесят четыре балла разом отказали. Разум упрямо твердил, что полноценной жизнью это назвать нельзя, в лучшем случае — анабиозом.
