— Запевай краевую, — шёпотом велел Горын и Наг протяжно заголосил:

— Последний кра-ай, последний кра-ай! А длинная-а доро-ога-а! А кто за кра-ай переступи-ил, тот снова у-у-у поро-ога-а!

— Опять эти, — недовольно сказал своим спутникам какой-то путешественник в очереди перед ними. — Теперь на полчаса воя.

Но полчаса они не простояли, Наг и первый куплет бесконечной монашеской песни о поиске Края Степи не допел. В будке зазвонил коммутатор, репти отвлекся от мониторов и снял трубку. Звонил кто-то настолько важный, что даже встал из кресла.

— Да? — дежурный вытянул голову и посмотрел в конец очереди, прямо на их весёлую компанию со спрятанными лицами. — Ну, стоят… Воют. Так точно… Будет сделано!

Солдат выбрался из будки и лично проверил нарукавные чипы, поглядывая с любопытством и уважением, а после проводил «монашью» компанию через ворота.

— Госпоже мэру нижайший поклон, — напутствовал он.

Как догадался Наг — звонила именно тригрудка. И в самом деле, едва они прошли контрольный пункт, их встретила женщина репти, в прекрасной шерстяной термухе ярко-синего цвета, которая здесь называлась словом «форма». Жакет и короткая юбка, открывающая длинные ноги в чешуе песочного цвета, с хвостом, сплошь увешанным золотыми кольцами, с золотым широким ожерельем в стиле древних дра. Богатая штучка! Администратор, явно из местных! Наг бы рассмотрел её с большим удовольствием, но вот беда: краевики не пялятся глазами на красоты с богатством, а ходят по языку, отрешенные от мира и его пс-совых прелестей. И хоть в капюшонах были прорезаны небольшие тайные отверстия, толком потаращиться на холодную красотку не получалось.

— Ламия из Фармкопи, — представилась она приятным голосом и чуть показала язык из вежливости.

В самом деле местная. Из тех, что с золотой ложкой во рту родились и прививочку сразу от яйца получили. Росла здоровой, сытой, все хотелки исполнялись…

— Я помощница мэра. Госпожа Сталеварова ожидает в своей резиденции к обеду святых братьев-краевиков, — добавила Ламия.

— Поклон гос-споже мэру, — ответил Горын из-под капюшона. — Передайте, что мы придём вознес-сти с-совместные молитвы, когда ос-смотрим город.

Администратор так удивилась, что у неё изменился запах, впрочем, голос остался по-прежнему спокойным, даже мелодичности не утратил.

— Мне приказано вас сопровождать, — продолжила она. — Во избежание любых неловких ситуаций.

«Куда тебя несут собственные пс-сы? — напряжённо думал Наг. — Говорят же тебе — обед стынет! Пожрал, погрелся о три сиськи, и назад!»

Да только у Горына были свои планы, и они впятером до вечера рассекали на фоникулере по фармкопи — были там протянуты канатные дороги, чтобы ноги не стаптывать, да языками свысока ощупывали достопримечательности, статуи основателей, старинные довоенные картины и настенные фрески из жизни фармацевтов. Ламия объясняла, кто и где изображён, что он сделал для копи, и кем из Сталеваровых картина или статуя куплена. С гордостью показала общественную больницу из двух корпусов, для людей и репти, школу смешанного обучения и, безусловно, фармколледж при фабрике, с общежитием и кампусом, куда приезжали учиться даже из Соединённых Шахт. На хвосте у неё Наг наконец то разглядел среди прочих украшений широкое обручальное кольцо и вздохнул. А он уже думал песен Ламие попеть, стихов почитать, но лакомый кусок всегда едят другие. Смысл с замужней репти заигрывать? Ей однозначно пофиг. Пришлось и в самом деле пялиться по сторонам.

Сперва, конечно, Наг не мог нарадоваться на красоту и благолепие аккуратных площадей и широких коридоров с ползучими дорожками и эскалаторами, интересно было, как там всё устроено, как камеры на всех углах снимают проходящих пешеходов и пролетающий по канатной дороге общественный транспорт, и как доставщики суетятся с едой и товарами. Машинка-кроха, без мозгов, как паучок, вот как он адрес знает, а?

Вскоре Наг на чудеса искусства, науки и техники насмотрелся так, что в глазах рябило, язык перестал слышать запахи, а живот к спине прилип. Музыкант не мог ни о чём кроме обеда думать.

Тем временем мэриха позвонила провожатой на маленький личный коммутатор — скоро ли?

— Подождёт, — небрежно бросил Горын, и вдруг язык его заплясал, выписывая кульбиты возле открытой пасти. — Что там?

Он указал на шумную, очевидно рыночную площадь, к которой подплывал фоникулёр.

— Ярмарка, — ответила шикарная Ламия, тщательно скрывая раздражение, но слышно было по запаху — недовольна. Небольшой её гребень, в тон форме ярко-синий, дыбом встал от возмущения. Наг стал думать, выбрала она форму под гребень, или, наоборот, колоровое тату набила на отростки, чтоб под цвет формы подходило, может в мэрии все ходят в синем. Какая разница, если красивая женщина? Ламия всё не могла взять в толк, что за монахи такие строптивые, и какого черта не идут по настойчивому зову хозяйки Фармкопи. Вот теперь на ярмарку их потянуло! Впрочем Наг, досконально изучивший своего атамана, прекрасно понял: что-то тот учуял. Тогда закрыл глаза и принюхался языком. Пахло жареной пищей, горячим металлом, людскими телами, распаренной чешуёй, сырой рыбой, духами, пивом и козлятиной барбекю.

— Там придётся пешком, — нехотя произнесла Ламия.

Она припарковала фоникулёр к одной из площадок и, не успела вывести своих подопечных, как в него тут же набилась компания молодых парней, два человека, два репти. Эти явно были пьяны и счастливы, обрадовались при виде домбры, и Наг поспешно спустился с лесенки — ещё пристанут, идиоты, разборки эти…

Внизу его ждала свирепая Ламия: глаза широко распахнуты, гребень дыбом, язык выплясывает польку между белыми зубами, словно они и в самом деле были с Нагом женаты, а он загулял и припозднился.

— Где твои братья? — прорычала администратор.

Наг оглянулся. Ни атамана, ни его бригадиров не было видно. Монахи-касатели растворились в пёстрой и шумной толпе, словно их и не было.

— Э-э-э… — ответил Наг и зацепил с подноса пролетающего мимо дрона какую-то хрень на палочке. — Я не знаю, красотка.

Хрень оказалась жареной в кляре жабой, сверху хрустящей, внутри очень жирной и мягенькой.

— Вы никакие не монахи, я права? — спросила Ламия, пристально глядя на него желтыми глазами с подведенными веками.

— До са-а-амо-ого кра-а… — затянул было Наг, но женщина грубо тряхнула его за рукав и он умолк.

— Я этой должности в мэрии ждала несколько лет! — зашипела прямо в ухо Ламия, опасно приблизившись, и Наг по привычке съежился. — Мой муж отвалил за неё три слитка золота! Если из-за вас я потеряю должность, так прокляну, что семь реальных монахов не отшепчут!!!

— Ой, не пугай, сестрёнка! — не выдержал музыкант. — Пойдём, лучше, их поищем. Они, придурки, заметные.

И в самом деле, один из пропавшей троицы нашёлся едва ли не сразу, Наг даже яблоко с лотка украсть не успел. Конечно же Горын.

Видно было проклятого высидиша издали, ибо находился он на высоком, ярко освещенном борцовом ринге, возвышался в углу всё в той же грубой монашьей термухе с опущенным и затянутым капюшоном — один рот и торчит. Хвост атамана агрессивно гулял вокруг широко расставленных в бойцовой стойке ног, язык бесконечно выглядывал и прятался. Сердце у Нага ёкнуло и замерло, но быстро одумалось и заработало в два раза быстрее. Уборщик затирал кровь на покрытии, другие двое тащили с ринга тушу мутанта.

— Треш-ш-пакет, — тонко просипел Наг. — Какого пс-са, ублюдок⁈

Он перевёл взгляд в другой конец ринга и чуть не помер на месте, а клоака дернулась и сжалась в узкую дырочку, хоть проволоку перекусывай. Сука-мать!!! Там стояла дикая девка, змеевичка, с которой всё и началось, которой он обязан был своим рабским ошейником, Наг никогда её не забудет. Плохой его гороскоп! Голая, в одной короткой юбке, в бойцовой позе с упором на левую ногу, с гуляющим по ногам хвостом. Эти двое друг друга стоили. И плевать, чем там дело у них закончится, славными пиздюлями пахло даже с такого расстояния. Горын просто убьёт Нага за краденый респиратор, раздавит как таракана. Расплющит кулаком его тупую голову и помочится на труп.