В волнении Наг приник к своему одноглазому помощнику, по давнему обычаю размышляя, как бы самому уцелеть, если начнётся треш-пакет, а что начнётся — он не сомневался. Думал, как бы не попасть под пули охраны, а также о том, что, может, уж здесь-то Горын и найдёт конец. Ведь, сколько верёвочке не виться, а целый город в одиночку атаман пока не брал.
— Погонишь Бурлея следом, — произнёс Горын, вкладывая Нагу в руки собственное оружие и снимая мешавшую, очевидно, одежду. — С-скачи за с-станцией с-сколько хватит духу. Дело с-сделаем — положу тебе бригадирс-ский куш. Ес-сли не вернус-сь до утра — езжай к нашим, и помни, что мес-сть — равно с-справедливость.
— Будет выполнено!
А может всё и сладится, удачливый Горын не раз доказывал, чего стоит. Воодушевленный Наг забросил за плечо оружие и прилип к биноклю. И как раз вовремя! В поле зрения показалась черепаха, словно и не расстались они с нею в жаркий полдень. Теперь станция шла прямо на них. Однако, воинской удачи атаману не понадобилось. Огромная махина приближалась с тупой неумолимостью рока.
Но теперь с нею было что-то не так…
Биотехногенный монстр плелся нетвёрдой поступью, заплетаясь в собственных ногах. То колени подгибались и черепаха едва не заваливалась вперёд, то вновь выпрямлялась, чтобы криво двинуться дальше, и научный город на её горбу, ещё недавно гордо блещущий стальными антеннами да солнечными панелями, выплясывал джигу. Теперь при каждом рывке черепахи он сыпался. Ломались антенны, бились стекла, куски кровли и стен летели вниз, пробивая и сметая ограду, осколки падали в Степь, и вместе с ними порой падала и крохотная фигурка. Черепаха кричала десятками людских голосов, как бешеные надрывались её колокольчики, грохотала земля от тяжёлой, неуверенной поступи, всё вместе создавало неритмичную адскую музыку, словно десяток пс-сов играл и пел на душах грешников, пронзаемых льдом. Разрозненный, неясный этот крик постепенно рос, приближаясь вместе с издыхающим, очевидно, монстром, последним в своём роде. Грива встала дыбом на затылке Нага от ужаса перед видом надвигающегося воплощения смерти. Горын поднял верблюда и вскочил в седло, Наг змеёй скользнул ему за спину, Бурлей напряг все три пары длинных ног, готовый бежать со всей прыти в любую сторону. Да только Горын не сдвинул скотину с места, словно прирос.
— Панатама-ан, разда-авит же-е! — не выдержав, заверещал Наг, теребя его за локоть. — Скачи куда угодно про-очь!
Горын даже «заткнись» не бросил, он не отрываясь смотрел на приближающийся город.
Большая Га была теперь так близко, что голым глазом стали видны распахнутый беззубый рот, огромные чёрные глаза, каждый размером с подземный пруд, вислые кожаные складки на её длинной шее. По этим складкам кто-то полз, маленький и тёмный. Если Большая Га оступалась и вздрагивала всем телом, тёмная фигурка вонзала в кожистую шею кривую свою саблю и падала ничком, цепляясь за эфес. Человечек дважды чуть не сорвался, когда заваливались передние лапы, но удержался и продолжил движение, с каждым своим шагом жаля издыхающего монстра подобно осе. Укол, ещё укол. Человечек подтягивался, цеплялся, упрямо полз вперёд и вверх, за ним тянулась лестница глубоких порезов, и каждый извергал поток крови, стекающий вниз. Черепаха шаталась, домики роняли черепицу и стенные блоки, но человечек при всяком рывке успевал воткнуть свою саблю в кожаную шею и удержаться. Биостанция кренилась — он прилипал всем телом к длинной израненной шее. Она выравнивалась — упрямый наездник вскакивал и дальше полз прямиком к голове, огромной, словно дом. Вот уселся на затылке, чуть не сорвался от нового рывка черепахи, запавшей на правую переднюю лапу, однако успел вонзить своё оружие в плоть и та вошла по рукоятку прямо в кость! Он переполз на лоб и там распластался.
Тряская тень черепахи наползала на музыканта с его суровым хозяином, лишенным любого чувства самосохранения.
— Горын, что же ты стои-ишь⁈ Раздавит нас как гулящая девка кладку-у!!!
Наг сам замолотил пятками по бокам верблюда, понукая бежать с дороги чудовища, но проклятая скотина слушалась только узды атамана и стояла как вкопанная. В фасеточных глазах Бурлея отражалась сотня маленьких черепах, затем пятьдесят, затем десяток, пока не осталась одна, закрывшая кровавое закатное светило своею длинной пляшущей тенью. Степь подёрнулась власяницей вокруг Нага.
— Она мертва, — сказал вдруг Горын раздельно сквозь грохот и звон рушащегося города, который, сотрясая землю, полз прямиком на них.
— Пока ещё жива, и нас разда-ави-ит!!!
— Рахель мертва. Моя жена.
Наг так удивился, что затих.
— С чего вдруг?
— А что иное могло его ввергнуть в ярос-сть подобной с-силы?
Наг присмотрелся, и — о пс-с! Узнал отчаянную фигурку, прилипшую ко лбу монстра. Это был людской мальчишка, выкормыш атамановой сестрицы, её грелка и питомец, как тот медведь, коего Горын держал. Впервые Наг увидел пацана в фармкопи, у ринга, где стервец истыкал ножом бригадира, а потом на свадебке, когда тот самого атамана угостил охладителем и украл новобрачных.
— Конец ушлому нормису, — философски заметил музыкант.
— Погоди-и, — протянул Горын, не сводя тяжёлого взгляда с кровавого действа. — Он хоро-ош!
Может, парень и был хорош, но явно выдохся. Он всё замедлялся в своём движении и на морщинистой складке века застрял, отдыхая. Но вот Большая Га опять подняла голову вверх, он собрался с силами и, шатаясь, встал на ноги. Наг готов был поклясться: только что в его руке была кривая сабля, которой он колол и резал биостанцию, и совершенно пропустил, в какой момент пацан достал откуда-то копьё, сплошь из цельного металла, длиною метра в три. Как так-то⁈
Он вздёрнул руки над собой, размахнулся из последних сил, и вонзил копьё в черепаший глаз. Копьё пробило чёрную слизистую, глаз треснул и проглотил в себя наконечник. Черепаха разинула рот в беззвучном крике и повела головой по широкой амплитуде, чтоб стряхнуть кусачую тварь. Безрезультатно! Парень оскалился, гортанно закричал и всем весом навалился на копьё, по основание вгоняя его в чёрное озеро глаза.
— Да он прекра-ас-сен! — пробормотал Горын, и в голосе его читалось неподдельное восхищение по-настоящему хорошей вещью.
Передние ноги черепахи подломились и она завалилась вперёд. Шея ослабла, плоская башка грянулась оземь, взметая в воздух пыль и мусор, взрытую землю и сухой ковыль, да так, что не держись музыкант за Горына — сбило б и его. В последний миг перед ударом пацан хотел спрыгнуть, но попросту свалился с этой головы куда-то вниз. Задние ноги ещё сделали несколько шагов, и труп гигантского монстра продвинулся вперёд, вспахивая глубокую борозду, но вот подкосились и они. С лязгом и грохотом Большая Га распласталась на пузе. Как карточные домики сложились и осыпались башни научного города, осталась груда развалин, устлавших панцирь. На уцелевшем куске стены, торчащим как одинокий зуб во рту старика, виднелась надпись: «Вечная».
— Память, — пробормотал Наг.
Распахнутая беззубая пасть степного гиганта замерла в метре от Бурлея, нервно переступавшего ногами. В последний раз звякнул от ветра и навеки затих одинокий колокольчик. Атаман ощупал воздух языком, тронул поводья, и верблюд пошёл вокруг павшего монстра. Наг обнаружил, что случайно испражнился под себя и поспешно стряхнул с седла экскремент. Горын что-то выискивал в траве, точнее кого-то, и нашёл.
Сумасшедший этот парень оказался жив, хоть и слаб до немощи, оглушённый после падения. В разорванной одежде, весь покрытый кровью, даже длинные волосы висюльками слиплись, он сидел в траве, раскачиваясь из стороны в сторону, обеими руками накрыв чумную свою голову и бессвязно бормоча. В одной его руке была зажата небольшая трубка, словно рукоять с какой приблуды оторвал. Имел парень вид и запах человека, который увидал ухмыляющийся череп под маской жизни, и которого запоздало окатило ледяной волной случившегося ужаса.
Горын остановил верблюда и неторопливо спешился, а Наг остался сидеть на месте: видно сверху было лучше.
