На этот раз Муавия позволила Шадри взять себя за руку и увести от взбунтовавшихся животных. Она чувствовала на себе сотни любопытных взглядов, когда они вошли в центральный двор, слышала издевательский смех толпы. Конечно, её вид оставлял желать лучшего. С головы до пят она была покрыта толстым слоем навоза, обсохшего на её коже. Но на этот раз ей было плевать, что думали о ней эти узкомыслящие существа с расистскими наклонностями. Жена вождя ликовала. Это была её первая победа. И лишь когда она оказалась в шатре и коснулась своих губ, растёкшихся в обезумевшей улыбке, она вспомнила. Та орчанка, что подставила подножку… была ей знакома. В день свадьбы она была одной из двух женщин, что без стеснения поднялась на помост и упала в объятия её мужа.

8 глава

Вождь и его орда отсутствовали в племени уже двое суток, и, что греха таить, за всё время пребывания в пустыне эти дни были самыми спокойными и счастливыми — если подобное, конечно, вообще возможно в её положении. По крайней мере, она не подвергалась издевательствам со стороны орков с того времени, как её кинжал проткнул насквозь стопу наложницы её мужа. Да, всё верно. Эта женщина — одна из многих в гареме вождя. А Муавия, как его жена, нехило приложила её самооценку тем вечером.

Молва о случившемся инциденте в хлеву разошлась за считанные часы, выставив сильфиду в ином, более благоприятном свете. Всё же орки оценили её смелость, с которой она набросилась на орчанку, подставившую ей подножку. И, как отметила Шадри, угроза, брошенная перед уходом, усилила впечатление от её поступка, сделав его поистине незабываемым и пугающим. Из-за страха, что она на самом деле пожалуется вождю, наложница даже не стала делать ей что-то в отместку и закрылась в своём шатре.

«Мой муж накажет вас!» — одна эта фраза заставила застыть кровь в её жилах. Что ж, стоит чаще упоминать о нём — так, вскользь, так как она чувствовала, что эта женщина не станет долго прятаться в тени. Орчанки мстительны и ревнивы.

— Сколько… — краснея от стыда, поинтересовалась у Шадри девушка. — Женщин… — она подняла растопыренную ладонь правой руки у лица, вопросительно вздёрнув брови.

Служанка, бросив на неё понимающий взгляд, аккуратно подняла её левую руку и медленно согнула два тонких пальца.

— Восемь, — ответила орчанка, внимательно следя за тем, как резко меняется выражение лица жены вождя. — У него восемь наложниц, госпожа.

— Восемь… — бледнея, потрясённо повторила за ней девушка, уставившись на свои руки немигающим взглядом.

Это… не так уж и плохо. Если Гхаар будет уделять меньше внимания ей и больше этим дешёвым большегрудым наложницам, которые физически, безусловно, привлекали его больше, чем она, то её жизнь могла бы стать на капельку не такой ужасной, какой она сейчас её видела. Мысленно согласившись с собой, сильфида привстала с тёплых мехов, чтобы собрать грязную посуду на поднос, но замерла в полусогнутом положении, невидящим взглядом разглядывая свисающий с шеи бивень.

Зачем ему понадобилось жениться на мне, вопреки своей неприязни? Какую пользу предполагает за собой этот брак? Что я могла ему дать в своём бесперспективном положении? Почему духи одобрили этот брак, связав наши судьбы перед глазами орков и сильфов? — спросила она себя, коснувшись подушечкой пальца белоснежной кости. Гхаар никогда бы не женился на ней, значит, его заставили… какие-то безвыходные, безусловно критические обстоятельства.

Эта неприятная догадка заставила её медленно осесть на пол, удерживая в руках глиняную посуду. Пальцы задрожали, но она удержала миску. Шадри заметила, как резко переменилось настроение госпожи, как на её бледном лице промелькнули глубокое потрясение и отчаяние. От неё почти никогда ничего не укрывалось. Отняв у сильфиды грязную посудину, она поставила её на поднос и ушла, оставив Муавию одну — подумать.

Но долго оставаться наедине со своими мыслями и немигающим взглядом прожигать пространство перед собой ей не позволила ворвавшаяся в шатёр знахарка для проведения очередной диагностики. Позади неё плелась молодая орчанка, на лице которой застыло уже знакомое негодующее выражение. Муавия никогда не обижалась на неё, ведь понимала, как, наверное, ей трудно принять её, ухаживать за ней и обучать языку орков. Впрочем, она простила её отношение не только поэтому. В особенности ей нравилось с ней болтать, так как та была полезным собеседником. В свободное от присматривания за женой вождя время, которого было не так много, Марга помогала знахарке собирать лекарственные растения и варить отвары. И на этот раз она её возьмёт с собой! Как же прелестно наконец-то выйти из заточения в свет и сделать что-то поистине полезное! Муавия с горечью подумала о том, что они могли бы стать… подружками, если бы не эта расовая вражда и предвзятость, через призму которой смотрели на неё все без исключения орки.

Тяжело вздохнув, Муавия выглянула из шатра и, опрокинув голову, посмотрела на одного из охранявших её орков. Она всё ещё их боялась, но уже не так сильно, как раньше. Марга вышла вслед за ней, упорно не глядя ни на свою госпожу, ни на этих парней. А вот орк, за которым наблюдала сильфида, напрягся, прожигая орчанку большими горящими глазами. Сдержав смешок, сильфида хитро прищурилась и перевела взгляд с него на неё.

— У нас не так много времени до заката, — хмуро буркнула Марга, скрестив руки на груди.

Муавия мало что поняла из её быстро брошенных слов, но не могла не заметить, как неловко та переступает с ноги на ногу, сжимая и разжимая кулаки. Причина её частых появлений в шатре вождя была установлена! Но обдумывать это дальше ей не позволила знахарка, вышедшая вслед за ними наружу. Она всунула в её руки плетёную колючую корзину и, сказав пару напутственных слов на языке орков, которые, к сожалению, Муавия не поняла, развернулась и ушла в другую от них сторону — по направлению к своему шатру. Ей удалось пару раз побывать в обители старушки. В её глазах это место стало почти сакральным — словно храмом, куда тянуло возвращаться снова и снова. Там она вдыхала аромат сушёных трав, развешанных над головой, и погружалась в тихое умиротворение, постепенно освобождаясь от тревожных мыслей и лишних забот. Муавии хотелось побежать за знахаркой и догнать её, чтобы составить ей компанию и развеять своё одиночество в неожиданно полюбившейся ей лачуге, но ей пришлось подавить это назойливое желание. Кхау, конечно, не прогонит её, зато Марга окатит её парой «ласковых» взглядов, от которых кровь стыла в жилах. Вот, она уже раздражённо топает правой ногой, бросая на неё многозначительные взгляды.

— Я сейчас! Бегать к тебе! — коверкая слова, взволнованно воскликнула девушка и, поравнявшись с ней, нервно заправила волосы за ухо. Она чувствовала на себе десятки любопытных глаз. К этому вниманию невозможно привыкнуть.

— Бегу, — поправила её орчанка, подавив улыбку, вместо которой с тяжёлым вздохом помотала головой, и отобрала из рук сильфиды колючую корзину, из-за которой руки госпожи начинали краснеть и покалывать от чесотки. «Какая же она мягкотелая!» — возмущённо воскликнул её голос, когда Муавия принялась настойчиво потирать ладони, спрятав их за спиной.

Жара в пустыне практически спала, а солнце почти спряталось за горизонтом, но за два часа скитаний по пустыне они ни разу не наткнулись ни на одно растение. Марга терпеливо рассматривала песок под своими ногами, надеясь уловить малейший намёк на траву, пока Муавия сжимала губы и кулаки от досады. Она смертельно устала, но не решалась делиться этим с орчанкой. Марга была её другом, даже если та так о ней не думала, и ей не хотелось показаться в её глазах слабой и никчёмной, какой она была для многих из племени. Всего два часа. Это не так долго.

Вдыхая сухой воздух, сильфида крутилась вокруг своей оси, пока не заметила неподалёку от них, в радиусе тридцати пяти метров, тёмное пятно — совсем маленькое, что, родись она и вправду человеком с обычным зрением, то не смогла бы его заметить. Практически запищав от радости, сильфида побежала к нему и застыла, заворожённым взглядом разглядывая — нет, не его серые, поредевшие листочки, собранные в розеточку, а засушенный оазис, посреди которого он рос.